Татьяна задумчиво покрутила бокал в руке.
– Классный мужик, – сказала она. – И симпатичный, и при деньгах. Редкое сочетание… Предки у него богатые. Адом внутри еще похлеще, чем у Шурика.
– Я же тебе говорила, что от машины надо поскорей избавиться. Видишь, сосед подумал, что Шурик здесь. Машина-то на виду стоит.
– Ничего страшного! Одна стоит, а на другой он по Москве катается. Сама знаешь, сколько у Шурика машин. Можно со счету сбиться. Мало ли, на какой он уехал. Шурик любил машины менять. Слабость у него такая.
Нормальная, здоровая слабость… Кто-то марки коллекционирует, кто-то значки, а Шурик – машины. Такое своеобразное хобби.
После затянувшегося ужина Татьяна убрала посуду и зевая, сказала:
– Давай спать. Завтра отгоним тачку и разбежимся как в море корабли.
– Да ты никак на родину собралась?
– А чего я там не видела? Уволить меня не уволят. Все равно за домом уход нужен, а я на совесть работаю. Лучшей домработницы им и не найти.
Нравится мне здесь, Маргарита. Особенно, когда хозяев нет. Извращенец Шурик под сосной лежит, так что мне теперь ничего не угрожает.
Ни-че-го.
Татьяна зевнула еще раз, потерла сонные глаза и спросила:
– Может, тебе все-таки в спальне постелить?
На диване, поди, неудобно.
– Нет, мне там Шурик мерещиться будет, – замахала я руками.
– А ты ложись в гостевой. Она на втором этаже.
Там кровать хорошая. Белье я сегодня поменяла.
– Мне кажется, я не усну. Какой, к черту сон, после всего этого.
– Постарайся заставить себя. Завтра нужно встать бодрой, полной сил.
Тебе же за рулем сидеть!
Татьяна пожелала мне спокойной ночи и ушла. Я небрежно сдернула безвкусное, расшитое огнедышащими драконами шуршащее китайское покрывало с широкой двуспальной кровати, походила по спальне из угла в угол, выключила раздражающе яркий верхний свет (достаточно лампы в изголовье), легла и уставилась в потолок.
Рядом, на тумбочке, лежал томик Оскара Уайльда. Подтолкнув под спину подушку, я взяла его и принялась не спеша перелистывать страницы. «Счастливый Принц», «Соловей и Роза», «Мальчик-звезда»… «Кентервильское привидение».
Последний раз я читала его в детстве. «Материально-идеалистическая история». Вот как?
А мне-то казалось, что это сказка… «Смерть, должно быть, прекрасна. Лежишь в мягкой сырой земле, и над тобой колышутся травы, и слушаешь тишину…» Перед глазами явственно предстала сосна, под которой мы с Танькой закопали Шурика.
«Ритусик», – позвал меня дребезжащий старческий голос. Волосы на моей голове зашевелились.
