Она вздрогнула, чуть не расплескав чай, – вечерние звонки редко приносят хорошие новости.
– Наташа? Это Глущенко.
– Альберт Владимирович?
– Так точно.
Ноги подкосились, так что Наташа вынуждена была опуститься на полочку для обуви, возле которой стоял телефон.
– Я чего звоню-то, – сказал Глущенко и замялся. На заднем плане Наташа услышала детский хохот, такой радостный и заливистый, что улыбнулась.
– Так чего звоните-то?
– Хочу извиниться, что втравил тебя в дурное дело. Когда я выдвигал твою кандидатуру в народные заседатели, думал, что вы там будете алкашей на пятнадцать суток сажать, не больше, а что тебе придется с моей подачи человека к смертной казни приговаривать, я даже предположить не мог.
– Откуда вы знаете?
– Сашенька рассказал.
Наташа поморщилась. Она отвезла Ярыгина домой после того, как ему стало плохо на операции, и по секрету поделилась, чем приходится заниматься в суде. Что ж, видимо, от наставника у Саши секретов нет, даже чужих.
– Представляю, как тебе трудно, поэтому прости.
Я бы не смог так – решать, жить человеку или умирать.
– Альберт Владимирович, вы же хирург. Вы каждый день решаете, жить человеку или умирать.
– Да, но я всегда могу разделить свою ответственность с природой, – фыркнул Глущенко, – в общем, держись там. Спасибо, кстати, что Сашку отвезла, что-то он совсем расклеился.
– Не за что.
– А меня отвезешь в случае чего?
– Конечно, но лучше не болейте.
– Спасибо.
Помолчали. Наверное, Глущенко просто не знает правило, что кто звонит, тот первый и прощается, и нужно сказать «до свидания», но так хорошо сидеть в сумерках в прихожей и слушать дыхание человека, которого ты любишь, и смех детей на заднем плане, и уютное потрескивание телефонной трубки.
– Слушай, Наташ, ты на меня не обижайся. Ты умная, и руки у тебя откуда надо растут, но простым ребятам тоже надо шанс дать. Знаешь как трудно самому пробиваться?
– Ну что вы, откуда? У меня же папа – академик.
– Вот именно. Ты не пропадешь ни при каких обстоятельствах, а для кого-то работа в моем отделении – единственный шанс.
Понимаешь? Я еще студентом свою методику разработал, ну на основании зарубежных работ, конечно, не без этого. Но я не ленился язык учить, в отличие от своих товарищей, и читал журналы. С первого курса на дежурствах, аппендэктомия первая у меня была после первой сессии, на третьем курсе первая самостоятельная резекция желудка.
– Круто.
– Я не хвастаюсь.
