Выслушав Василия Ивановича, Надежда Георгиевна поджала губы:
– Какое развернутое определение.
– Все-таки я математик, – усмехнулся Василий Иванович, – только если все решают за тебя, как тебе мыслить, что делать, кому и что ты должен и что тебе дать, и если ты видишь сплошь и рядом, как люди добровольно отказываются от права самостоятельно мыслить, лишь бы примкнуть к большинству, как тут повзрослеть?
– Скорее уж то мешает, что дети до старости живут с родителями, – усмехнулась Надежда Георгиевна и взяла из вазочки барбариску.
– И это тоже, – подхватил Грайворонский, – почему меньше всего разводов у военных? Не только же потому, что их за это ругают, верно? Просто посылают ребят после училища в тмутаракань, они там с женами и детьми выживают, сами себя кормят, сами обеспечивают крышу над головой. Принимают самостоятельные решения и взрослеют.
Надежда Георгиевна поморщилась, как от зубной боли. Тяжко слушать про свою вымечтанную судьбу, которая не состоялась.
– Но это исключение, а подавляющее большинство до старости – дети! А какие могут быть дети у детей? – лекторским тоном продолжал Василий Иванович.
– У детей – игрушки, и отношение к ним соответствующее. С игрушкой можно делать все что хочется, как угодно ломать, назначать любую роль в игре и хвастаться ею перед другими ребятами, а когда не получается, то сорвать на ней злость. Так что детство и юность человек проводит в качестве игрушки, потом, если повезет, превращается в ребенка, а взрослым не становится никогда.
Стало очень тоскливо на душе, и хотелось прервать этот странный разговор, но Надежда Георгиевна чувствовала – если она хочет что-то изменить в отношениях с дочерью, надо довести его до конца.
Грайворонский тем временем попил чайку и продолжил, не смущаясь молчанием собеседницы:
– Извращены три важных чувства: вины, долга и личной ответственности, от этого все так криво и идет.
– Говорите за себя. У меня с этим все в порядке.
Василий Иванович вскочил:
– Надежда Георгиевна, ну неужели я бы подошел к вам с этим разговором, если бы не знал, что это так! – Он прошелся по кабинету.
– Просто я переживаю за детей, оказавшихся в роли игрушек собственных родителей, а чем помочь – не знаю. Дети же крайне уязвимые существа, с очень пластичным и ранимым подсознанием, а ставить барьеры или как-то иначе защищаться они совсем не умеют. Родитель сказал и тут же забыл, а у ребенка остался неизгладимый след. Да что слово, настроение даже они улавливают.
– Вы преувеличиваете.
– Ничуть.
