А еще лучше возмутиться и поставить вопрос ребром – достоин ли человек с подобными взглядами носить гордое звание учителя? Доложить куда следует, и через неделю в школе от Грайворонского духу не останется, пойдет он улицы мести или кочегарить, там его примут как родного. С такими-то взглядами!
А она, слава богу, коммунистка с двадцатилетним стажем, быстро найдет аргументы, которые докажут, что Василий Иванович порет чушь, но только это не изменит того факта, что она плохая мать и искалечила психику Аньки.
Правильно он говорил – в детстве каждое слово, каждый жест проникают в самую душу, а мы об этом не думаем и детей не бережем. Если родитель случайно калечит ребенка физически, то он чувствует вину до конца дней, а когда морально – ничего. Оторвал кусок души у человека, выбросил и не заметил, да ребенок сам еще и виноват.
Фигуры прохожих и голые деревья по обочине вдруг стали расплываться перед глазами, и Надежда Георгиевна поняла, что плачет.
Она поскорее отступила в первый попавшийся двор, села на низкую детскую скамейку возле песочницы, и тут же об этом пожалела, потому что доска оказалась такой холодной и мокрой, что это чувствовалось даже через пальто.
Но вставать не стала.
И ведь с Яшей было не так. Родив первенца, она просто радовалась наступившему материнству, любила своего малыша таким, как есть, играла с ним и баловала. А когда появилась Аня, Надежда Георгиевна решила, что из юной девочки-мамочки выросла в настоящую ответственную мать, призванную воспитать для общества настоящего человека, чем и занималась полтора десятка лет.
Только в действительности все было наоборот – с Яшей она тратила небольшой запас взрослости, полученный за время студенчества, а Аню родила, когда деградировала обратно в ребенка и стала воспринимать свою девочку как игрушку. Думала, что ответственно подходит к воспитанию, а на самом деле просто играла в куклы, назначая Ане разные роли, выкручивая руки-ноги, чтобы надеть чужой наряд, пыталась сделать ее самой красивой, чтобы хвастаться перед другими детьми, а когда не получалось – швыряла об стену.
Господи…
Надежда Георгиевна закрыла лицо руками и разрыдалась, как не плакала с юности.
Что же теперь делать? Просить прощения у Ани? Но смерти лучшего друга дочь никогда ей не простит. Девочка уверена, что если бы тогда мама позволила Мийке остаться, с ним все было бы хорошо, и разубедить ее никак невозможно, Надежда Георгиевна уже пыталась.
