Шевелев переоделся, скомкал мокрые носки в кулаке, но Надежда Георгиевна отобрала их. Постирает и вернет.
– Спасибо.
Надежда Георгиевна думала, раз они ходили на кладбище, то за чаем станут вспоминать Мийку, поэтому сама завела разговор о нем, но ее не поддержали.
Аня с Димой только молча переглянулись, и Надежда Георгиевна поняла, что, возможно, ей и простили, что она когда-то отказала Мийке в прибежище, но считают недостойной разговаривать о нем.
Дочь явно хотела, чтобы мамаша оставила ее наедине с Шевелевым, но Надежда Георгиевна не собиралась делать этого ни при каких обстоятельствах. Она начала пустой светский разговор, а минут через двадцать сказала, что необходимо высушить Димины ботинки. Пусть Аня возьмет фен и поскорее этим займется.
– Доченька, мне нужно несколько минут поговорить с Димой наедине.
– Слушаю вас, Надежда Георгиевна, – улыбнулся Шевелев, когда Аня убежала, а из коридора раздалось завывание фена.
– Дима, скажите, вы знали Светлану Гольцеву? – без обиняков спросила Надежда Георгиевна, внимательно глядя на собеседника, чтобы оценить его реакцию. За годы работы педагогом она научилась чувствовать, когда ей врут, по крайней мере хотела в это верить.
Только Дима не смутился, а спокойно и прямо встретил ее взгляд:
– Да, знал. Я ухаживал за Светой, но она трагически погибла.
Надежда Георгиевна решила не отступаться:
– Вас подозревали, Дима?
Он нахмурился:
– Думаю, что да, но не уверен.
– Как это?
– Первый раз меня допрашивали довольно жестко, – усмехнулся Дима, – я даже растерялся. Дело в том, что в момент смерти Светы я был у своего научного руководителя…
– То есть у тебя было алиби. – Надежда Георгиевна отбросила церемонии. В конце концов, она помнит этого мужчину голенастым пареньком с облупившимся на солнце носом и вечными ссадинами на коленках.
– Алиби-то было, только пользоваться им я не хотел.
– Почему?
– Мой научник не кто иной, как академик Васютин, – улыбнулся Шевелев, – знаете такого?
– Еще бы! – присвистнула Надежда Георгиевна. Об этом покорителе Арктики и Антарктики, дважды Герое Социалистического Труда и лауреате Государственной премии не знали только младенцы.
