Тебе нравятся пресные! Например, мой братишка! Ты любишь скучных и однообразных… – в этот момент его руки опустились на мою талию. Тихонько ахнула, возведя взор к знаменитым горгульям Нотр Дама, по приданию, они охраняли вход от злых духов.
Собор Парижской Богоматери поздно вечером казался особенно мрачным и готическим. Глядя на него, сразу стало как-то жутковато. Нервная дрожь разливалась по телу еще и от того, что мы с Эриком стояли слишком близко друг к другу. Его мощная грудь взволнованно опускалась в такт каждому вздоху.
Отчего-то не могла отвести взгляда от этих ритмичных подрагиваний развитой мускулатуры парня. Высокий и смуглый, он послал в меня дразнящий взгляд, а затем вдруг резко притянул к груди, смыкая руки замком на пояснице.
– Я люблю это произведение Гюго… – сказал глухо, подавив тяжелый вздох.
– Неужели ты его читал? – хмыкнула, стараясь скрыть своё смущение.
– Une beauté transforme un homme en esclave… (В раба мужчину превращает красота…) – прошептал, и я заметила, как подрагивает кадык у него на шее.
Мои щёки вспыхнули от волнения, впервые видела Эрика таким задумчивым и романтичным.
– Но особенно мне нравится другая строчка из знаменитого монолога Горбуна… Догадываешься какая? – дыхание перехватило, и я нервно помотала головой, не в состоянии подобрать правильных слов.
– Ô Lucifer! Oh! Laisse-moi rien qu'une fois… (Я душу дьяволу продам за ночь с тобой…)
Наши взгляды растворились друг в друге, и Эрик болезненно улыбнулся, сосредоточив своё внимание на моих губах.
– Хочешь, спою колыбельную перед сном? – замерла, почувствовав, что он крепче обнял меня.
Ресницы опустились вниз, и я так и не осмелилась больше посмотреть ему в глаза. Тоже самое, что заглянуть в черную дыру – сразу затянет глубоко в себя, и выбраться уже будет невозможно. И тогда за колыбельной последует сказка на ночь, после чего она превратится в мой ночной кошмар…
– Нет, Эрик, тебе медведь на ухо наступил, так что обойдемся без колыбельных… – ответила, судорожно вздохнув.
– Просто знай, если заскучаешь ночью, я всегда готов приехать и развеселить тебя, котик! – наклонился, прошептав у самого краешка моего уха, невзначай задевая языком маленькую мочку.
– Котику не бывает скучно! Да и, если такое всё же произойдет, я наберу другой номер…
– Какая ты жестокая… – его искушенные губы опустились на мою шею, и чуть прикусили кожу.
– Аха… – тихий стон слетел с губ, растворившись в вечерней прохладе.
