И когда весс ушел, она прижала меня к стене и сердито прошептала:
— Почему вы с мамой постоянно обнимаетесь? Мне это не нравится!
— Потому… — даже не нашелся что ей сразу ответить, — потому, что ей стало страшно. Сначала ее напугал твой фамильяр. Потом чужие люди в коридоре.
— Не смей больше этого делать с ней! Ясно?! — сумасшедшая сестренка еще сильнее приперла меня к стенке. Так, что от ее прикосновений встал член.
— Еще было бы неясно. Ревнуешь к мамочке. Как же это прикольно, дорогая! — я обнял ее и поцеловал в губы.
— Дурак, я вообще не ревную, — она злилась, а мне было смешно.
— Нет, ты ревнуешь. Сильно ревнуешь, и мне это нравится, — я снова заткнул ее возмущения, поцелуем, сжав ее юную задницу, притянув сильнее к себе.
Когда она отдышалась, вырвалась из объятий, то схватила мой член — ведь я-то был в одних трусах — и сказала:
— Черт, ты меня сейчас доведешь! Идем в сад. Хочу еще попробовать это… Хочу, как на твоей кровати.
Нет, ну она точно больная на голову.
— Ты глухой? Слышь, я хочу! — настояла она, еще сильнее сдавив моего воина.
В этот болезненный момент нашего общения, я подумал, что моя жизнь и в новом теле может оказаться короткой: либо эта сучка меня затрахает насмерть, либо убьет на почве ревности.
Ответил ей так:
— Я тоже очень хочу, ты же чувствуешь. Очень тебя хочу, но давай будем хоть на каплю благоразумны. Нас долго не будет, а ситуация очень тревожная. Представляешь, как мама разволнуется? Надо ее сначала успокоить, убедить, что больше нет угрозы ни для ого из нас.
Давай осмотрим здесь все. Может охранники очнутся — передадим им связанного. Маму убедим, что все успокоилось, может она ляжет поспать еще. И тогда пойдем в сад или лучше на берег моря. Идет?
— Ты трус, но черт с тобой, — она еще раз больно сжала мой член и отпустила. — Даже не считаешься, что я сегодня улечу на много дней. Обидно, что ты такой, чертов братик.
Честно говоря, был соблазн. Огромный такой и очень твердый соблазн поставить ее раком прямо у дивана. Грубо нагнуть и засадить так, чтобы следующий раз была сдержаннее в своих хотелках.
Хотя… Если даже болезненная потеря девственности не тормозит ее желания, то проучить Наташеньку таким способом вряд ли получится. И я же не настолько идиот, как она. Да, я очень часто думаю членом, бывает — жопой или вообще не думаю, но все равно голова у меня не на самом последнем месте.
— С тобой очень даже считаюсь, — ответил я на ее претензию. — Мы еще сад не осмотрели. Может там еще кто-то из этих мерзавцев.
