— За то с тем негодяем решили вопрос. Его закроют в следственных казематах до первых чисел июля, а там видно будет. При всех стараниях, Троцкие его оттуда не вытянут. По крайней мере пока.
— Спасибо тебе, — Ирина обняла его и поцеловала в губы."
"Видеть эту любезность мне было как серпом по яйцам. Из-за такого вроде бы незначительного события я реально раскис. С одной стороны, в голове ворочались мысли: «А что случилось? Она просто поблагодарила его за решение вопроса с Бабашем. Имей совесть! Ты ее дочку сегодня трахнул трижды! Еще на саму Ирочку заришься! Умерь аппетиты!».
А с другой… Я не знаю, что там с другой. Мне просто стало больно. Она его в губы! При всех! Я не хочу, чтобы она досталась ему! Не хочу! Я был готов сейчас схватить Ирину за руку и утянуть за собой. Поймать первый попавшийся экипаж, увести ее домой или лучше к морю, и там обо всем поговорить. Сказать ей, наконец, что не вижу больше в ней «маму». Здесь жирная точка на всем прежнем, и начало наших новых отношений.
Теперь она для меня женщина, которая мне очень нужна! А Наташа? И Наташа нужна, но по-своему. Я не могу это объяснить. Для вас это выглядит как жадность, крайняя распущенность и даже наглость. Но для меня это разные вкусы любви, дорогие мне, без которых сама жизнь теряет вкус, а затем смысл. Наташа — это дикая страсть, это безумие и оргазмы, взрывающие мозг. А Ирина… это то, чего я еще не знаю, но уверен, что там такая глубина, в которой утону с полным блаженством. Я хочу туда! Хочу в нее погрузиться и быть там.
Если угодно, могу так передать свое стремление: войти в нее и просто лежать на ней, без движений, наслаждаясь ее близостью и единством с ней.
Кстати, что я сам не могу объяснить себе: Наташу я не ревную ни к принцу, ни, прости господи, к вессу. Появился бы еще кто-то возле сестренки, пусть даже если бы она трахалась с ним, это бы меня задело, но не стало слишком болезненным. То же самое с Леночкой. А вот Ирина… не хотелось ее отдавать никому. И сейчас я осознавал, что могу ее потерять.
Да, она пока не стала моей. И еще вилами писано, станет ли. Но ее отношения с Лапиным явно и быстро шли в гору, и я понимал, что с каждым днем теряю шансы сблизится с Ирой так, как того хотелось бы мне.
Мы вышли. Лапин указал на свою карету, стоявшую на огромной стоянке, длившейся аж до Столпов Юноны. Он что-то говорил Ирине. Я не слышал его, глядя на сверкающие на солнце две белокаменные громады — те самые Столпы.
