Я думал, что она сейчас бросит на меня сердитый взгляд и уйдет, но она неожиданно подсела ко мне и, обняв меня, сказала:
— Саш, прости. Не знаю, что на меня нашло. Веду себя как дура. Просто ты мне очень дорог, и я слишком нервничаю.
— Моя хорошая, — я обнял ее в ответ, и мы поцеловались.
Вот сейчас графине Разумовской, этой статной роскошной женщине, было все равно, что на нас смотрят из-за двух соседних столиков. И пусть там найдется кто-то такой, знающий, кто Ирина на самом деле, и пусть пойдут слухи, злые сплетни — ее это не волновало.
— Давай так… ты мне за это будешь кое-что должна, — посмеиваясь предложил я.
— Да!.. — с готовностью подтвердила она.
— Перед возвращением домой мы зайдем в лавку снадобий и купим крем для… — последние слова я произнес шепотом: — для твоей попы. Я тебе трахну туда.
— Ну, Саш… — она закрыла глаза и беззвучно засмеялась.
— Да! — настоял я.
— Да… — согласилась она.
Вот теперь она стала настоящей Ирой, без дурацких капризов."
"— Давай к делу. Мы же сюда пришли, не выпить и перекусить? Что ты хочешь здесь выяснить и как? — она поднесла сигару к моим губам.
— Попробуй — приятный табак.
— Для начала я хочу просто осмотреться. Понять, что это за место. Я имею в виду не только «Красные Карибы», но и ближайший кусочек Неглинной. И еще я загляну в «Небесный Свет», обязательно посмотрю, что там, — я кивнул в сторону окна, напротив которого виднелась часть салона модной одежды Троцкой.
— Ты пойдешь туда?! — эта идея «маме» явно не нравилась.
— Да. Только не надо на этот счет волноваться.
Меня там никто не узнает, — заверил я, намереваясь использовать «Маску Эсхила». — Скоро поймешь почему.
«Лангусты по-кубински» чуть сладковатые, пряные оказались необычным, на редкость вкусным блюдом — мне пришлось «помочь» Ирине с его поеданием. И мой коктейль, и ее ром мы пили пополам: графиня очень эротично посасывала соломинку в моем высоком бокале, украшенном ломтиком лимона и ярко-желтым цветком. Я же приложился к глиняной чашечке с ее ромом — здесь подавали именно так.
Когда мы насытились и по телу разлилась легкая теплая истома от напитков, я сказал:
— Теперь смотри, детка, на меня и не пугайся!
Ирине нравилось, когда я называл ее «деткой»: тогда она меньше комплексовала своими тридцатью шестью годами. Она замерла, вся в готовности, не сводя с меня глаз и потянувшись рукой к рюмочке с ромом.
Из имевшихся у меня заготовок я выбрал «Цирюльника» — невзрачный такой образ как раз подходил для моего замысла.
