Только тот, что постарше, что-то еще вякнул шепотом для своих и потом мне на очень хреновом русском:
— Божественный, ми плохо русски! Очень русски никак!
— Будете учиться, мерзавцы! Русский — великий и могучий! Это ясно? — я нахмурился еще злее.
— Божественный, ми савсем сильна панимать! — отозвался старший
— Завтра с утра в книжный за разговорником! Все четверо, вместе с кучером! — распорядился я.
Мы проехали два квартала по Моховой, а я мрачно смотрел в окно и думал. Как из этой ситуации выкручиваться. Ведь ясно, ехать таким образом домой нельзя.
А если прикажу остановиться и пойду пешком, они, непременно, увяжутся за мной. У них работа такая — следовать за консулом. Решение пришло неожиданно. Увидев в окно питейную «Бочкаревъ», я приказал остановиться. И сообщил римлянам так:
— Сейчас шагом марш за мной! Будем изучать русские питейные традиции! Кучер идет тоже!
Мне потребовалось примерно полчаса, чтобы довести их до состояния приемлемого опьянения. После чего я тихонько улизнул из питейной, тут же вернул свой настоящий облик и направился в сторону дома.
За время моего приключения резерв магической энергии истратился аж до 146 единиц. Неплохой результат. Ведь умею же, когда хочу!
Когда я дошел почти до угла, то услышал отчаянную римскую речь за спиной. Эти дурни высыпали на улицу, ругаясь друг с другом, ища взглядами меня. Надо ж горе какое, консул пропал! Был соблазн вернуться и посмотреть на этот цирк, но я подумал об Ирине. Все-таки прошло много времени, как я уехал на очень важную и опасную встречу с Троцкой.
Наверняка, «мама» не находила себе места, и мне следовало поторопиться. Как жаль, что здесь нет мобильных телефонов. Придумали бы хотя бы что-то типа ямского посыла для частного использования.
А между тем пешая прогулка по Москве приятна. Особенно по незнакомой Москве. Здесь все так невероятно отличается от того, к чему я привык. Улицы, дома совершенно не те, что ожидаешь увидеть. И часто застываешь в обалдении, мол, нихрена себе! Вообще другой город, лишь очень отдаленно напоминающий ту Москву, к которой я привык.
Я даже умудрился заблудиться. Свернул не туда за Пречистенскими воротами, и попал в какой-то запущенный безлюдный сквер. И там я понял: есть кое-что неизменное и этой, и в той прежней Москве. Это неизменное — гопники! Да, здесь тоже имелись гопники. Наверное, они назывались иначе. И выглядели не так — иные прикиды, соответствующие духу этого мира, однако носимые с показной небрежность.
