Решил быстренько положить журнал на отведенное ему место и спуститься, чтобы встретить Наташу с «мамой». Скучал по ним в самом деле. Знакомы-то всего ничего, а на сердце по семье тоска. Наверное, здесь как-то замешана память в теле сусла. Без шуток, они для меня теперь — семья. Очень необычная, с редкими в своих странностях отношениями. Но разве не мы сами определяем, что есть для нас семья? Не думаю, что моя семья чем-то хуже, чем итальянская la familia. Кстати, у каждого в нашей семье кое-что имеется под подушкой.
Этакий атрибут новых Разумовских, открывающий для каждого из нас вечерами свои горизонты. Вот теперь он есть и у меня. Теперь я полноправный член семьи, сразу в нескольких важных смыслах.
Когда я сбежал по лестнице, двое молодых мужчин поднимали вещи Наташи и Ирины Львовны наверх. Первой вошла в дом сестренка. Ирина о чем-то говорила у кареты с грузным мужчиной, в черном камзоле.
— Рад видеть, дорогая, — я обнял ее и поцеловал в губы раньше, чем она успела опомниться.
— Ну ты дурак! — усмехнулась она, и поверьте, сделала это совсем беззлобно. Было искушение прямо сейчас пустить ее через меню, посмотреть, что у сестренки на душе.
— Боишься, что мама увидит? — подначал я ее, отходя к лестнице.
— Боюсь, что мне придется врезать коленом по яйцам, — она рассмеялась и тут же важно заявила. — А в меня принц влюбился! И Степан Егорович обнаружил у меня огромные магические способности!
— А у меня, — я поманил ее пальцем, будто желая сказать нечто крайне важное.
Когда она приблизилась, положил ей руку на талию и сообщил: — Есть отличное вино и страстное желание распить его с тобой вечером. И еще куча важных новостей. Но это потом. Придешь вечером тихо ко мне?
Она чуть оттолкнула меня, поглядывая на спускавшихся по лестнице мужчин и дворецкого.
— Приду, только если поцелуешь меня там… Там, где заканчивается туфелька! Прямо сейчас! — она мило улыбнулась и отставила ножку.
— Не при всех же, — по-моему ее наглость зашкаливала.
— Прямо сейчас! Я приказываю! — она строго смотрела на меня.
— Иначе не приду! Давай, делай!
Вот же сука! Редкая, безумная сука! И «мама» уже закончила говорить с грузным господином в синем — это я видел в окно. Я мигом стал на четвереньки и чмокнул ее ступню. В душе все кипело от возмущения. Вот же сучка, ставить меня на четвереньки и губами в пыльные с дороги ноги! Но желание провести с ней вечер, который мог превратиться в очень интересную ночь, было выше.
