Быстро прожевав, поднимаю взгляд на Илая и улыбаюсь, чувствуя себя немного нелепо.
Остановившись на светофоре, он поворачивает голову и чуть подается ко мне, вынуждая мое сердце затрепетать.
— Ты испачкалась.
Илай проводит большим пальцем по уголку моей губы, а потом, не отстраняясь, облизывает палец, глядя мне прямо в глаза.
Я опускаю взгляд на его губы, а затем снова смотрю ему в глаза. В горле что-то дергается. И я давлюсь истеричным смешком, потому что у меня такое ощущение, будто сейчас Илай хочет сделать со мной тоже самое, что я сделала с чизбургером.
Хочет меня съесть.
Сзади сигналит машина, Илай одаривает меня однобокой ухмылочкой и возвращается к дороге с совершенно с бесстрастным лицом, когда у меня в легких уже началась кислородная истерика.
— Тебе нравится работать по ночам?
Я вытягиваю губы, неготовая вести какой-либо разговор.
— Ну… не то чтобы. Просто пока что нет выбора.
Не дожидаясь ответа, продолжаю запихивать в рот ломтики картошки, надеясь, что он не станет продолжать разговор, пока я ем.
— Почему у тебя нет выбора? — он спрашивает это таким серьезным тоном, будто его это действительно интересует и ему хочется понять.
Я с трудом проглатываю застрявшую в горле картошку.
— Потому что в садик мы не попали, а оставлять Кирилла на целый день с бабой Люсей не лучшая идея. Поэтому мне приходится работать, пока мой сын спит.
Наступает очередная тишина, в которой Илай слишком громко думает и, чтобы не зацикливаться на этом, я подношу ко рту картошку.
— У меня есть к тебе предложение.
Я так и замираю с картошкой в руке. Секунду размышляю над тем, съесть ее или вернуть на место, а потом, побоявшись, что разговор может испортить мне аппетит, быстро запихиваю соленый ломтик в рот.
— Какое? — шепчу, проглатывая остатки еды и делая глоток кофе.
Нет, я тупо прячусь за стаканом, ожидая ответа Багирова.
— Ты найдешь себе нормальную работу в нормальное время суток, а я буду забирать Кирилла на день себе в лагерь.
Мне приходится прикрыть рот ладонью, чтобы не разбрызгать кофе по салону его дорогой машины.
Я начинаю смеяться.
Илай смотрит на меня непонимающе.
— Прости. — Из глаз текут слезы, я вытираю их, сотрясаясь от нового приступа смеха. — Я, конечно, благодарна тебе за заботу, но, поверь, ты не знаешь, о чем говоришь.
— Считаешь, я не справлюсь? — в его взгляде вспыхивает что-то похожее на раздражение. — С детьми опыт имею.
Я икаю, но немного успокаиваюсь и перевожу дыхание.
