— Алис, а вы с мелким потом с нами в Москву? Там есть секции для таких малышей.
— Там с четырех лет, тупица, — как всегда «любезничает» со своим другом Хорошев.
Но мне вот становится не до шуток. Я моргаю, глядя на парней в недоумении.
— Эм… нет. Я никуда не собиралась, да и предложений никаких не было.
Хорошев бьет себя ладонью по лбу, выпуская воздух нарочито громко в знак фиаско. И это действительно фиаско. Я нервно сглатываю.
— А когда… — встряхиваю головой и втягиваю носом воздух. — Когда вы уезжаете?
— Ну… — запал Лугового спадает.
— На следующей неделе… вроде. Только не сдавай меня Дамировичу, плиз, Алис! Я думал, ты знаешь.
Мои губы подрагивают в подобии ободряющей улыбки.
— Все нормально, не переживай, — треплю парнишку по волосам и, развернувшись, иду обратно в медпункт.
За спиной слышится досадный вздох Лугового и очередной подкол Хорошева в его сторону, но я уже не вникаю.
Это ж надо было… Голову так вскружило, что я даже ни разу не задумалась: что нас ждет, когда Илай закончит работу в Питере?
И он почему-то тоже не поднимал эту тему.
А может, просто избегает неловкого разговора? В конце концов, у нас еще ничего не понятно… и вполне вероятно, что он не готов забирать нас с собой в привычную жизнь.
Злюсь на себя и распахиваю дверь в медпункт громче, чем следовало.
Неважно. Как будет, так будет. Напрашиваться не собираюсь. И не потому, что обо всем я случайно узнала от пацанов и меня это сильно задело, а потому, что, как бы там ни было, в Москву я не вернусь ни под каким предлогом.
Глава 43
Злость пытается просочиться сквозь поры, но каким-то чудом у меня получается контролировать эту глупую эмоцию.
Надеюсь, самообладание останется со мной и когда я подниму вопрос о его отъезде.
В кабинет больше не захожу, чтобы не провоцировать себя картиной «счастливой семьи», но, даже измеряя узкий коридор шагами, слышу, как из процедурной доносится приглушенный смех, и меня это бесит.
Возможно, я и правда слишком остро реагирую и со стороны выгляжу ужасно нелепо, но, извините, у меня не было примера доверительных отношений.
У меня вообще ничего не было, кроме комплексов и психологических травм. И я понятия не имею, как должна вести себя, когда внутри все кипит от этой тупорылой ревности…
Мои мучения прерывает внезапно распахнувшаяся дверь, и в коридоре появляется Илай с Кириллом на руках.
Сынок замечает меня, его лицо тут же кривится и, протянув ко мне руки, он начинает хныкать.
— Мама, — он показывает на пластырь на лбу. — Бона.
