Он бы смаковал каждый мой прерывистый вздох, пока Илай бы не раскусил мое плачевное состояние и не усложнил все… Но сейчас, выйдя в прохладную парадную, я надеюсь, что у меня получится взять себя в руки, позвонить Багирову и поговорить с ним голосом, которым я не выдам ни одной своей чертовой эмоции.
Сегодня ему нельзя приезжать сюда, и мне нужно как-то его отговорить. А еще сообщить, что мой больной папаша потребовал продать его машину в обмен на безопасность жизни Кирилла. Господи… это какой-то кошмар.
Я трясу головой и прижимаю ладони к векам, надавливая так, чтобы горячая влага в них остановилась.
Шум внизу заставляет меня притихнуть. Пульс все еще громко бьется в ушах, но я слышу сквозь него чьи-то шаги. Быстрые. Они приближаются, а когда я убираю ладони от лица, сердце сжимается, будто в него кольнули иглой. Потому что внизу лестницы стоит запыхавшийся Илай. Его широкие плечи вздымаются, а темные глаза впиваются прямо в душу.
Я стоически выдерживаю его появление, но, когда он начинает преодолевать последний пролет, не могу справиться с поднимающийся внутри волной болезненного облегчения.
Я не должна его испытывать, но испытываю так сильно, что задыхаюсь им.
— Алис, — осторожно зовет меня Илай и, медленно приближаясь, разбивает остатки выдержки всего тремя словами: — Иди ко мне.
Мои губы начинают дрожать, и я качаю головой. Его лицо вмиг ожесточается, и он в два шага сокращает расстояние между нами.
Я открываю рот, чтобы сказать: «Не трогай меня», но из него вырывается сдавленный всхлип и я сама бросаюсь к нему в объятия.
Илай нужен мне. Его тепло как глоток воздуха. Это то, что мне необходимо. То, в чем я нуждалась с самого начала. Чувство защищенности и безопасности обступает меня со всех сторон. Подкашивает колени и превращает меня в безвольную оболочку. И, кажется, я еще никогда не ощущала себя так хорошо в его объятьях. Но так не должно быть. Мне не должно быть хорошо. Это неестественно и противоречит всей боли, от которой мое сердце дрожит до сих пор.
Я не могу чувствовать безопасность. Не сейчас, когда мой сын в руках самого настоящего чудовища.
Илай ничего не говорит, только притягивает крепче к своей груди и укачивает, прижимаясь губами к макушке.
— Что происходит, Алис?
Мой мир перевернулся с ног на голову, но я не знаю, как тебе об этом рассказать. Меня душит одна только мысль о том, что мне придется открыть свой рот.
— Алиса, поговори со мной, — мягко шепчет он, проводя тяжелой ладонью по моей голове.
