— Пожалуйста, пожалуйста, — я падаю на колени, цепляясь за штанину отца. — Пожалуйста, позволь мне отдать сына ему, умоляю тебя. А потом ты сможешь сделать со мной все, что захочешь…
Меня обрывает грубый толчок: он отпихивает меня ногой и я, упав, тут же отползаю немного назад.
— Не держи меня за дурака, Алиса.
Я хватаю ртом воздух, мой обезумевший от отчаяния взгляд мечется между телефоном и сыном."
"— Сейчас я дам тебе трубку, и ты перезвонишь ему. Договоришься о встрече или все расскажешь по телефону, мне плевать.
Ты знаешь, что мне нужно. Так что проси как следует, — он мерзко скалится. — Ты ведь уже уяснила, как нужно просить мужчин? — Отец смеется, тыча изнутри языком себе в щеку, а у меня тошнота к горлу подкатывает. Он швыряет телефон на пол передо мной, и я судорожно ползу к нему. — Можешь говорить ему все, что хочешь, но помни: твой сын остается со мной. — Тяжело дыша, я поднимаю голову. — Терять мне нечего, — он невесомо проводит острием ножа под подбородком сына, и мое сердце болезненно замирает… Кирюша начинает улыбаться от щекотки, а я задыхаюсь от кома горечи в горле.
— Так что не испытывай меня, кролик. И никакой полиции, никаких разборок. Решаем вопрос цивилизованно. Приносишь деньги — и получаешь своего выродка обратно.
Глава 47
Выйти из комнаты — означает бросить моего ребенка с чудовищем наедине, но, оставшись здесь, я все равно несмогу обезопасить Кирилла. Потому что, если Илай придет сюда, а он придет, роковых последствий будет не избежать.
Судорожно переведя дыхание, я смотрю на сына, который снова увлечен своей новой «игрушкой» и, больше не испытывая судьбу, выхожу из комнаты как можно тише, чтобы он не заметил моего отсутствия.
Я не знаю, как мой ублюдошный отец отреагирует на истерику Кирилла, да и вообще будет ли он истерить? Судя по тому, что Кирилл позволил взять себя на руки, этот по-настоящему страшный незнакомец ничуть его не напугал.
Это такой абсурд, что мне хочется разразиться истеричным смехом.
Каждый шаг, отдаляющий меня от сына, тяжестью тянет вниз. Это невыносимо. Мое сердце истекает кровью прямо мне под ноги. Но я должна выйти и позвонить Илаю, говорить с ним при отце категорически невозможно: видеть, как он издевается надо мной, используя самое дорогое, — все равно что резать себя лезвием по нервам.
А этот ублюдок не упустил бы возможности понасмехаться.
