— Нет, — шепчу наверняка беззвучно, потому что в легких не хватает воздуха, — пожалуйста…
Я сама ничего не слышу кроме его тяжелых шагов… и моего дико стучащего в груди сердца.
Отец не обращает на меня внимания, молча продолжает волочь к чернильной воде, до которой остается рукой подать, и тогда паника вырывается из меня воплем о помощи, я превращаюсь в ту маленькую девочку, которую однажды он заставил испытать чудовищные эмоции. Мне страшно, я задыхаюсь и, кажется, вот-вот потеряю сознание…
Всплеск пронзает внутренности могильным холодом, вода повсюду — наполняет мой рот, нос, глаза, уши… Я не могу дышать.
Не могу освободиться и подняться наверх: к свету, к воздуху.
Я не знаю, насколько здесь глубоко, но это и неважно, потому что все уже кончено.
Я иду ко дну.
Мутная вода наполняет тяжестью легкие… Словно из другой жизни до меня доносится звук, похожий на звериный рев, он становится ближе и громче… Но он все равно где-то там. Я стремительно отдаляюсь от него, погружаясь во тьму.
"
"А потом появляется легкость… мое тело будто парит в воздухе и падает, прежде чем моя грудь вздымается от потока воздуха, который насильно вдувают в меня.
Я пытаюсь открыть глаза, но не выходит, я пытаюсь сделать вдох — и мне что-то мешает… толчки… сильные, ритмичные. К горлу что-то подкатывает, я выплевываю воду и наконец распахиваю глаза.
Вода все еще льется у меня изо рта, я откашливаюсь, хватая носом воздух и брызгая слюной.
Сердце бешено колотится и вдруг на мгновение замирает, когда я слышу голос.
Взволнованный и нежный, он обретает форму моего имени.
Я несколько раз моргаю, но зрение все еще не может сфокусироваться. Легкие горят, мне больно, но когда теплая большая ладонь накрывает мою щеку, я машинально тянусь к этому прикосновению и, смежив веки, наслаждаюсь им. Оно другое… родное. Хочется еще. Оно возвращает к жизни…
— Алиса… Алиса, посмотри на меня, — голос становится тверже, и я чувствую его на себе горячим дыханием.
— Не смей, черт возьми, слышишь, не смей оставлять меня, Ведьма.
Я снова предпринимаю попытку приоткрыть глаза, а когда мой взгляд немного проясняется, вижу искаженное гримасой боли и страха лицо Илая, и глаза тут же затапливает мутной влажной пеленой.
Он шумно выдыхает и прижимается ко мне своим лбом, стискивая лицо в ладонях.
— Черт… ты так меня напугала…
Я хочу спросить, где наш сын… но рыдания поднимаются к горлу и вместо слов из меня вырывается надсадный плач.
