Жестокая сказка

Отдалась незнакомцу в железной маске. И пускай в итоге отказалась от денег, невинность обратно не вернуть. Никакой крови на простынях не будет. Точнее будет. До жути много. Ведь Ахметов меня прибьет. Просто прикончит, когда поймет правду, осознает, что получил порченный товар.

Стоп. Я в любом случае не собираюсь с ним спать. Лучше сдохнуть, чем лечь под этого гада. Ха. Как будто он собирается меня спрашивать. Возьмет силой. Принудит. Чертов подонок. Ему к такому не привыкать.

Пять лет тишины и спокойствия. Пять лет свободы.

Почему именно сейчас? Почему сегодня? Что изменилось?

Глупые вопросы. Потому что хочет. Может. Плевать ему на собственные традиции, на обычай взыскания долга, на правила. Пожелал и переиграл. Никто ему не указ. Теперь лично решения принимает.

- Чего ты боишься, принцесса? – от его шепота холод пробирает до костей. – Кто тебя обидел?

Издевается. Сволочь. Жаль, не могу убить взглядом, испепелить, в пепел выжечь. Ох, как бы я об этом мечтала. Как бы хотела наблюдать за его жесточайшими страданиями.

Но пока наблюдаю лишь за пальцами, которые скользят по корсету, заставляют содрогаться от каждого, даже малейшего движения.

Жесткость сменяется нежностью. В один момент. Сложно вообразить, будто пару секунд назад его ладонь впечатывалась между моих ног, сминала плоть сквозь ткань, вбивалась по праву истинного хозяина.

Психопат. Да. Он просто психопат. Никогда не считала его нормальным. Не человек, а чудовище, кровожадный монстр, вот его настоящая природа.

Я должна выжить.

Сбежать. Но как? Мозг отказывается вырабатывать вменяемый план, бунтует, не предлагает никаких вариантов. Цепенею, просто смотрю за перемещением смуглой мужской ладони.

Длинные пальцы, крупные, на костяшках заметны шрамы, мелкие и рваные, белесые отметины. Вены мерно пульсируют, набухают, контрастно выделяются. Испытываю приступ неожиданного удовольствия, обнаружив на его левой руке до боли знакомую отметку. Между большим и указательным пальцем красуется след от моих зубов. Маленькая победа, ничтожное торжество прошлых лет, но это лучше, чем ничего.

Шрам едва заметный, давно зарубцевался. Только я до сих пор помню, как ублюдок зажал мой рот ладонью, пытался заткнуть, заставить молчать. Зря, очень зря. Пусть и чудом, мне удалось извернуться, вонзить зубы в своего врага, пустить кровь.

Почти как сегодня. Почти, но не совсем.

Я перевожу взгляд выше, на лицо Ахметова, на его ухмыляющийся рот, на нижнюю губу, где четко виднеется след моего свежего укуса.