Жестокая свадьба

Шамиль и клюнул, в тот же вечер Костю из отеля выпроводили в аэропорт, и даже билет на самолет подарили. С пересадкой и завтраком.

— Выходит, — медленно проговорила Данка, — живцом был он сам?

— Когда мне было восемь лет, — вместо ответа начал Клим, — у моих родителей отобрали бизнес, а их убили. Костя оформил опекунство и меня вырастил, как вы свою сестру, Оля. А потом мы забрали бизнес обратно, но я захотел этого человека посадить. Костя был против, но я настаивал. По нашему делу доказать что-то было невозможно, и мы его тоже взяли «на живца».

В нашем случае живцом был я.

— Вы его как-то подставили? — спросила Дана.

— Он сам подставился. Захотел вернуть бизнес, и меня «заказал». Исполнителя взяли во время попытки меня подстрелить, заказчика посадили.

— Как это, подстрелить? — не поняла Ольга.

— Обыкновенно. Из снайперского ружья.

— И Костя такое допустил?

— Да. Только он рядом со мной в машине был, — ответил Клим и поднялся. — Это я к тому, что он никогда не будет играть судьбами близких людей, в первую очередь подставиться сам.

— Разве мы ему близкие? — недоверчиво переспросила Данка.

Клим не ответил, лишь усмехнулся, многозначительно взглянув на Олю, попрощался и ушел. Девушки несколько минут переваривали услышанное, пока Данка не вспомнила, что дядя Сережа оставил ей запись признаний Шамиля.

Данка слушала исповедь старшего Баграева со смешанными чувствами. Раньше это была ослепляющая, захлестывающая обида, она была уверена, что Шамиль приложил руку к созданию и рассылке компромата.

Специально заманил ее на свадьбу, чтобы рассорить с сыном, у него же позаимствовал фото Данки. И то, что Даниял так скоропалительно женился на дочке Арисханова лишь подтверждало ее догадки.

А теперь от обиды ничего не осталось, особенно когда Аверин рассказал об аварии. Данка пробовала разжечь обиду по новой, но ничего не получалось, даже не тлело. Алана, сестра Данияла, тоже намекала, что брат чуть не остался инвалидом из-за «той девушки». Выходит, в день, когда родились их дети, Даниял мог погибнуть?

— Данчик, я ведь винила себя за то, что сказала ему такое, — прошептала рядом Оля, будто в унисон Данкиным мыслям.

— Аверин хоть и гад, но он прав, нельзя разбрасываться такими словами.

Данка обняла сестру обеими руками и прижалась к ее плечу подбородком.

— Перестань, Ольчик. Мы обе так решили, не вздумай себя одну винить. Ты лучше скажи, он… умрет?

— Не знаю, — Оля сразу поняла, о ком она, — там сердце совсем негодящееся.