— Здесь ты в безопасности.
Я не должна ему верить.
Но он достал меня из того ужаса и вернул к жизни.
И я действительно чувствую себя в безопасности рядом с ним. Почему? Он ведь главный источник моих мучений.
Но сейчас мне все равно.
Я обнимаю Багирова и, прижавшись лбом к его твердому плечу, всхлипываю и перевожу дыхание, которое постепенно приходит в норму.
А потом прижимаюсь еще крепче и устраиваюсь в его объятиях, как в теплом спальном мешке.
Отголоски истерики все еще прерывают мое дыхание, но странное чувство спокойствия такое реальное, что я хочу остаться в этом моменте как можно дольше.
Я даже не сопротивляюсь, когда он стягивает с меня толстовку, чтобы тепло быстрее проникло в мое дрожащее тело. Сейчас я слишком благодарна ему за то, что он рядом и отгоняет своим присутствием тени пережитого кошмара.
Я не знаю, сколько времени длится наше молчание, на самом деле мне совершенно неважно сколько. Главное, что все плохое позади. Если честно, со мной так давно не случалось панических атак, что я нахожусь в полнейшей растерянности.
Позже эта растерянность сменяется чувством стыда, потому что это настолько личное, что я никогда и ни с кем им не делилась. Кроме своего психотерапевта, который рекомендовал мне держаться подальше от глубокой воды.
И я держалась.
Но не потому, что было страшно, а потому, что после каждой панической атаки, которая не спрашивает, когда случиться, люди всегда смотрели на меня со страхом, отвращением или жалостью. Я не хотела ни того, ни другого. Я не хотела внимания…
А сейчас я боюсь посмотреть на Илая и увидеть в его глазах то, что привыкла видеть в глазах окружающих, которые становились свидетелями моих приступов.
Затаив дыхание, я осторожно поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх, встречаясь с самой мрачной версией его взгляда. Настолько мрачной, что я не могу понять, какие эмоции прячутся в темноте глаз.
— Тебе лучше? — его глубокий голос вибрирует в твердой груди прямо под моими ладонями.
Все, на что меня хватает, – это слабый кивок.
Илай хмурится.
— У тебя талассофобия?
Я судорожно сглатываю и отвожу взгляд в сторону, не готовая к этому разговору. Но Багиров цепляет пальцами мой подбородок и заставляет посмотреть на него.
— Я хочу понять, что вызвало твой приступ.
— Я… я не знаю… — попытка заговорить причиняет боль в горле.
— Ты знаешь, — уверенно произносит он и, выпустив мой подбородок, убирает пальцами прилипшие к моему лицу волосы в сторону. — Просто не хочешь делиться со мной.
