Не произнеся ни слова, парень погладил свою изувеченную щеку, наконец, поднявшись. Я с наслаждением перевернулась на другой бок, моментально проваливаясь в тягучие объятия сна.
Однако он оказался недолгим…
Вздрогнула, ощутив прикосновение чего-то мягкого и теплого к своим бедрам. Приоткрыв один глаз, обнаружила, что Демьян расположился у меня в ногах, самым тщательным образом вытирая кожу мокрым полотенцем. Сил на сопротивление не осталось. Я словно находилась между реальностью и сном, в сладком оцепенении, покрываясь болезненными мурашками, позволяя ему совершать очередной акт вандализма над моим телом…
Тем временем Волков стянул с меня трусы, принимаясь бережно промокать саднящую плоть между ног.
Я уже даже не пыталась унять выпрыгивающее сердце: слишком много на него свалилось за одну ночь.
А потом чуть не переломилась надвое от мощного резкого разряда тока в клитор… Демьян закинул мои ноги себе на плечи, принимаясь с жадностью вылизывать нежную разгоряченную плоть.
– Животное! Уродец! – шептала, задыхаясь и дрыгая попой в разные стороны.
– Сгинь, погань!
Лежать спокойно в моем положении было невозможно – все ощущалось настолько остро и влажно, будто он решил вытрахать из меня душу: лизал, покусывал, обхватывал губами, и так по порочному кругу до бесконечности.
Пронзительно застонала, стоило Волкову замедлиться. Он принялся бережно обводить складки кончиком языка, будто выписывает на них причудливый узор. Художник долбанный.
– Маленькая, розовенькая.
Вот, бл*, я попал. Какая же ты вкусная, Снежка, – он то прикасался к клитору, то отрывался от меня, наглаживая щелку пальцами. – Знаешь, сколько раз фантазировал, как разложу тебя на сеновале, задеру юбку и буду насиловать языком?! А запах твой, Снеж… – тяжело дышал мне туда, доводя до обморока.
Вдруг я почувствовала его язык у себя внутри. Все ощущения обострились стократно. Низ живота загудел, вспыхнув ослепляющим маревом. Спустя миг задымление перекинулось на груди, бедра, живот.
Я воспламенилась: стонала себе в руку, прикусывая большой палец, чтобы не разбудить бабушку.
– Да, вот так, моя девочка. Чистая, невинная, королева… А я мудак, нет мне прощения… – шептал прямо туда, но я уже не разбирала и половины слов, потому что волна наслаждения накатила такой силы, что слезы из глаз брызнули.
Только на этот раз слезы счастья, благодарности, облегчения. Мое тело погибло и воскресло всего за какую-то жалкую ночь.
