Жестокие игры в любовь

Лицо на миг исказилось, потом замерло как гипсовая маска. И взгляд — на мгновение полыхнул то ли болью, то ли смятением, то ли чем ещё, отчего сердце его дёрнулось, но почти сразу погас. Она стояла и смотрела на него прямо, и глаза казались холодными и пустыми.

— Мика, — сглотнув, глухо произнёс Женька. — Прости меня. Мне правда очень-очень жаль, что так вышло. Я не должен был… Я не хотел… Прости.

Она не ответила, ни звука не вымолвила. Всё с тем же непроницаемым выражением лица просто выслушала его и закрыла дверь.

Он не уходил. Не звонил больше, не стучал, но и не уходил. Чего ждал — непонятно.

Сверху послышались торопливые шаги, снизу — хлопнула уличная дверь. Но Женька лишь отошёл чуть в сторону и привалился спиной к стене рядом с её квартирой, чтобы не стоять посреди крохотной площадки и не мешать людям.

Однако это оказался Ивлев. Увидев Женьку, Лёша тотчас переменился в лице.

— Тебе чего здесь надо? — ринулся к нему. — Мало ей нагадил? Вали отсюда! Нечего здесь отираться.

— Тебя не спросил, — вяло огрызнулся Женька.

— Слов не понимаешь? Так я тебя сейчас с лестницы спущу.

Лёша вцепился в рукав его куртки и рывком потянул на себя. Женька руку выдернул, но Лёша тут же попытался сделать захват. Да и сделал бы, но рядом закричали:

— Э-э-э! А ну-ка разошлись! — Это была бабушка Мики. — Не хватало, чтоб вы ещё драку мне тут под дверью устраивали! Петухи…

Лёша послушался, выпустил Женьку, но с явной неохотой.

— Ты чего хотел? — спросила бабушка Женьку.

— Поговорить с Микой.

— А тебе чего, Лёшка?

— Я… я тоже к Мике.

Она недовольно покачала головой.

— Только без мордобоя мне тут, ясно? Я буду следить.

Бабушка открыла дверь своим ключом, занесла сумку в прихожую и громко позвала:

— Доча, с тобой тут поговорить желают.

Мика показалась через несколько секунд. Посмотрела на Лёшу отрешённо, на Женьку и вовсе не взглянула.

— Пройди, — безучастно предложила Лёше, пропуская его в квартиру, и, как только он вошёл, сразу закрыла дверь.

"Женька тяжело выдохнул. Хотелось, конечно, достучаться до неё. Хотелось так, что хоть чёртову дверь выноси. Пусть бы она его лучше обозвала, обругала, обвинила в чём угодно, только бы не молчала вот так, не делала вид, что его нет. И в то же время он вдруг осознал — для неё его и вправду больше нет. Нет и не будет, хоть что тут делай.

Посмотрел в последний раз на тёмный глазок, на латунные цифры 34. Сердце рвалось, но он всё же заставил себя уйти.