Жестокий. В уплату долга

На щеке Антона мгновенно проступает красное пятно, а глаза удивлённо округляются. Первый раз я подняла руку на мужа. Первый раз в жизни я подняла руку на кого бы то ни было.

– Что мы здесь делаем, Антон?! Объясни мне, какого хрена этот бандит обещал отдать меня на забаву своим мордоворотам?! Почему ты до сих пор не вернул им их вонючие деньги?! Расскажи-ка мне, муженёк! – во мне столько ярости, что не получается всю её выплеснуть. Задыхаясь, бью его по лицу, по груди и перехожу на крик. – Как ты мог?! Зачем?! Что теперь, твою же мать, нам делать?!

Муж перехватывает мои запястья и сильно сжимает их, но я не чувствую боли, во мне гнев клокочет, требует выхода.

– Успокойся! Успокойся, Злата! Мы не можем отдать эти деньги… Я не один работал… Оставил деньги своему напарнику. Он должен был ждать нас на вокзале, но… Сама знаешь. У нас был уговор: если я не приду вовремя – он уезжает один.

Антон отпускает меня, отходит к стене и бьёт по ней кулаком. Я оседаю прямо на пыльный, холодный бетон и закрываю лицо ладонями.

– Что же ты наделал, Антон? Ты же погубил нас… Они же нас убьют, в этом я не сомневаюсь, и так уже всё понятно.

Я не могу сказать точно, сколько прошло времени с тех пор, как нас закрыли в подвале, но по ощущениям – целая вечность. Горло дерёт от жажды и сухости, а желудок выворачивает наизнанку от тошноты и голода. Кажется, ещё пару дней этого жуткого заключения, и я начну нападать на крыс.

На мужа стараюсь не смотреть. Я всё ещё зла на него и не имею понятия, чем закончится это ужасное приключение.

Быть может, нас обоих и порешат в этом подвале. Хорошо, если обойдутся без пыток, но в этом как раз я совсем не уверена. Судя по тому, что нас маринуют здесь вторые сутки, пытки уже начались. Заморят голодом и заставят сказать, где деньги. А когда узнают, что у Антона их больше нет, так и прихлопнут нас, как мух.

Мы сидим на голом бетоне, и я отстранённо думаю, что даже если выживу, то до конца жизни буду лечить цистит, который здесь заработаю. Подстилка из ветровки мужа – так себе.

Позволяю Антону обнять меня, потому что поодиночке мы загнёмся в этом проклятом бункере от холода. Даже не верится, что на улице весна.

Когда слышится скрип двери, вскакиваем, как по команде, прижимаемся к стене. Я отсчитываю тяжёлые шаги и даже по стуку туфель о железные ступени определяю, что идёт он… Тот тип, которого никогда больше не захотела бы видеть. Надвигается как расплата за грехи, которых я никогда не совершала.