Жестокий. В уплату долга

Вытащили Имрана из горящей машины за десять секунд до взрыва.

Он как факел полыхал. А Булат стоял и смотрел. Хотел, чтобы тот подох. Чтобы сгорел нахрен. Чтобы кучка пепла только осталась. Машка была с Имраном в той машине. Её вытащить не успели. Сгорела на его глазах, крича и ударяясь о раскалённое железо. Убил её Булат.

Когда пришёл в себя, жгло руки и лицо. Он пытался открыть дверцу машины, с её стороны, но не получалось. Кожа прикипела к горячему металлу, а Машка… Её больше не было.

Охранники отца оторвали его от машины, и в тот же миг прозвучал взрыв.

Они лежали на асфальте. Он и Имран. Лежали, смотрели друг на друга. В глазах брата он прочёл свой приговор.

Говорить Имран не мог ещё долго. Как ходить и вообще двигаться. Лежал весь в бинтах, как мумия, и смотрел в потолок. Не ел, иногда только воду пил. А когда к нему входил кто-то, кроме медбрата, рычал зверем, стиснув зубы и оскалившись. Даже отца к себе не подпускал.

– Ты должен попросить у него прощения, – сказал тогда отец.

Булат долго не мог зайти в его палату. Ходил кругами, ненавидел Машку, Имрана и себя. Себя больше всех. И даже не за то, что сделал с братом. За то, что её убил. Своими руками сжёг.

К Имрану всё же зашёл. Закрыв за собой дверь, приблизился к его кушетке и застыл в полуметре. Брат открыл глаза, и все остальные звуки заглушил его вой. Яростный звериный вой. Как, наверное, воет волк, потерявший свою волчицу. Булат так же выл в ту ночь…

А на следующий день Имран поднялся с постели. Вырвав из себя трубки, встал и пошёл по больничному коридору прямо в бинтах.

Его трое отцовских телохранителей еле заломали и обратно уложили. Булата там не было, но он слышал, как один из охранников докладывал отцу, что Имран звал брата. Кричал, что убьёт его, спалит своими руками и пепел по ветру развеет.

С тех пор непростые отношения между сводными братьями превратились в ненависть. Лютую, чёрную, сочащуюся грязью и кровью. Пеплом присыпанную.

Булат знал, что Имран не забудет. Не простит.

Он и сам себя не прощал. Первое время даже хотел, чтобы брат убил его. Только отец и сдерживал обоих от фатальных поступков, понимая, что тот самый Рубикон на самом деле ими давно пройден и сожжён.

Прошли годы, десятки лет, а они так и не смогли забыть и смириться. Ни один не смог. Вражда и ненависть переросла в войну – затяжную, кровавую, с тяжёлыми потерями. Она их обоих закаляла и заставляла дышать. Заставляла жить, чтобы дальше мстить и ненавидеть.