Жестокий бог

Я схватил его левую руку, приносящую большие деньги руку – забавно, но мы оба были левшами – застрахованную на два миллиона долларов, и нашел на ней болевую точку, сильно нажимая на нее. Он закричал от боли, по его щекам потекли слезы. Я прижал его руку к своей груди, вытягивая вперед, пока не услышал треск ломающихся костей большого пальца. Удовлетворение пронзило меня насквозь. Месть."

"Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел столько потрясения и испуга, что задумался, что же он почувствует, когда я приставлю свой нож к его горлу.

Затем я свернул его запястье под углом девяносто градусов. Поставив свое предплечье на его локоть, я надавил, пока не услышал, как хрустнула его рука. Он заорал во всю глотку прежде, чем я прижал его к стене и позволил ему осесть на пол. Всхлипывая, он уставился на свой вывернутый большой палец и поврежденное запястье. Я бросился к его столу, схватил свою нетронутую чашку кофе и вылил его на пол рядом с Гарри.

– Упс, – безэмоционально сказал я.

 – Лучше быть осторожнее. Ты можешь поскользнуться и сломать другую руку тоже. Что еще хуже, ты можешь попасть в аварию со смертельным исходом. Вот это было бы просто ужасно.

Его глаза наполнились слезами, тело сотрясалось и извивалось от боли. Когда ты существуешь ради мести и наконец находишь ее, потом ты спрашиваешь себя: стоит ли это того, наступает ли то удовлетворение, к которому ты стремился?

Ответ – да.

Теперь я был готов напомнить Леноре о себе. Я развернулся, оставив Гарри под кайфом, разоренным на весь следующий год или даже больше, оставив его без своих картин.

– Расскажешь кому-нибудь о случившемся, и сгниешь в тюрьме до конца своей жизни, – напомнил я ему, захлопывая за собой дверь. Вопль, вырвавшийся из его глотки, разнесся по всему замку, и все, о чем я мог думать, было то, что когда-то я плакал так же сильно, но теперь не пролил ни одной гребаной слезинки.

* * *Я провел остаток дня за работой, не обращая внимания на сирену машины «скорой помощи», приехавшей за Гарри, чтобы срочно доставить его в больницу.

Когда часы пробили семь вечера, я вернулся в свою комнату, принял душ и направился прямиком к Хорошей Девочке, пропустив ужин. Я чувствовал себя на пределе. Каждый день, что мы не разговаривали, оставлял в моей душе какую-то пустоту. Если бы я знал, что она обидится на меня, то я бы засунул подальше свою гордость и поздравил бы ее с днем рождения.

Тот день вышел просто ужасным.