Жестокий принц

Лорд Ройбен не отвечает, и в шатре повисает мертвая тишина. Мгновением позже, опомнившись, Дулкамара кланяется и уходит.

Я подхожу к столу. Пикси рассматривает меня своими чернильно-черными, как у Таттерфелл, глазами. Потом тянет руку за яичным рулетом, и я замечаю, что у нее на пальцах суставов больше, чем у меня.

– Угощайся, – предлагает она. – Здесь много. Правда, пакетики с горчицей я почти все использовала.

Ройбен ждет, наблюдает за мной.

– Еда смертных, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

– Мы ведь живем рядом со смертными, не так ли? – произносит лорд.

– Я думаю, она не только живет рядом с ними, – замечает пикси, продолжая разглядывать меня.

– Прошу прощения, – говорит Ройбен и снова замолкает. Я наконец понимаю, что они действительно ждут, когда я что-нибудь съем. Накалываю на палочку китайский дамплинг и отправляю его в рот.

– Вкусно.

Пикси снова принимается за лапшу.

Ройбен делает жест рукой в ее сторону.

– Это Кайе. Полагаю, ты знаешь, кто я, раз проникла в мой лагерь.

Я не привыкла, чтобы ко мне обращались с такой изысканной вежливостью: он поступает весьма учтиво, не спрашивая моего настоящего имени.

– Джуд, – просто отвечаю я, потому что имена не властны над смертными. – Я пришла увидеться с вами, так как могу посадить на трон вместо Балекина кое-кого другого, но чтобы совершить это, мне нужна ваша помощь.

– Кое-кого получше Балекина или просто кое- кого? – интересуется он.

Как ответить на этот вопрос, я не знаю, поэтому хмурюсь.

– Того, кто не убивал почти всю свою семью у всех на виду. Разве такой претендент автоматически не становится лучше?

Пикси – то есть Кайе – фыркает.

Лорд Ройбен разглядывает свою ладонь, опускает взгляд на стол, потом поднимает на меня. Ничего не могу прочитать на его мрачном лице.

– Балекин не дипломат, но может со временем научиться. Он явно амбициозен и сумел осуществить переворот. Не у каждого хватит смелости на такую жестокость.

– У меня едва хватило духа, даже чтобы просто посмотреть на это, – говорит Кайе.

– Он справился только отчасти, – напоминаю я. – Учитывая ваши слова на коронации, не думаю, что он вам нравится.

Уголки губ у Ройбена приподнимаются. Это едва заметный жест в миниатюре.

– Не нравится. Я думаю, что он трус, погубивший своих сестер и отца из-за уязвленного самолюбия. И он спрятался за своих вояк, предоставив генералу прикончить выбранного Верховным Королем наследника.