Жестокий роман

Я отказываюсь принимать и понимать это варварство. Я выступаю против.

Я…

Никого не волнует мое мнение.

Молчать. Смотреть в пол. Без глупостей.

У Марата есть план. Хороший план. Иначе бы он рисковать не стал. У Олега тоже был план. Отличный, как он считал.

Господи. Я так хочу уйти. Исчезнуть отсюда.

Мысли путаются. Меня жутко лихорадит. Интересно, а дрожать разрешено? Мой озноб их не разозлит? Не покоробит?

Еще несколько совершенно незнакомых мужчин подают голос. Один за другим. Тяжелые взгляды впиваются в мое тело, буквально раздирая на части, сдергивая плащ, подбираясь к самым интересным частям.

Меня трясет так сильно, что перед глазами возникает пелена, и носки темно-коричневых кожаных туфель уже не выглядят контрастно на фоне светлого ламината.

Опять устанавливается тишина. Правда, даже до десяти сосчитать не успеваю. Не успеваю обрадоваться этой мимолетной передышке."

"Марат говорит что-то. Холодно. Абсолютно спокойно. Без чувств. Без тени эмоций. Звучит под стать своему отцу, если не жестче.

Единственная фраза. Резкая. Отрывистая. Короткая. Как выстрел, как удар.

Молчание. Гробовое. Теперь начинаю понимать, что это такое. Даже дыхания чужого не слышу. Да и собственное перестаю различать.

Я ничего не понимаю. Наверное, это к лучшему. Слова Марата производят эффект разорвавшейся бомбы. Никто не решается разорвать тишину. Ахметов-старший и тот молчит.

Что он сказал? О чем?

Напрягаюсь еще сильнее от блаженного неведения. Надоедает быть в постоянной неизвестности.

Глазам становится больно. Губы дрожат.

А потом начинается реальный ад.

Марат срывает мой плащ. Сбрасывает вниз, на пол. Избавляется от этой детали одежды, как от бесполезной тряпки.

И пусть на мне довольно закрытый костюм и наглухо застегнутая блуза, чувствую себя голой. Учитывая обстановку вокруг, зашкаливающее количество чужих мужчин здесь, тянет использовать как можно больше защитных слоев. Прикрыться всем, что есть.

Крупные ладони опускаются на мои плечи, заставляют изменить положение, перемещают спиной к зрителям, давят, вынуждая опуститься на колени.

Старая традиция. Древняя.

Вот это? Здесь? Сейчас? Что? Перед всеми?

Напрасно пробую сглотнуть. В горло впиваются раскаленные стальные иглы, входят, не ведая пощады, прошивают изнутри. Впечатление, точно под ребра заталкивают осколки стекла.

Я смотрю на Марата. С мольбой. Но он смотрит мимо, сквозь меня. Игнорирует все мои немые вопросы.