Жестокий роман

Инстинктивно оглядываюсь назад, бросаю затравленный взгляд на сиденье, покрытое темным брезентом. Там что-то есть. Что-то странное. Явно. А поверх уложена чертова сабля, запечатанная в глухой черный футляр."

"Я видела, как Марат вынес пугающее оружие из той проклятой комнаты. Сверкающий стальной клинок ослеплял, вгонял в утробный ужас, освежал в памяти яркие образы из нашего кровавого прошлого. Я почти ощущала ту дикую боль. Опять. По кругу.

Усмехаюсь, напрасно пытаюсь проглотить горечь.

Боль. Интересно — какую именно? Боль от того, как он меня насиловал? В тот первый раз проталкивал громадный возбужденный орган между ягодицами, вгонял до упора, рвал на куски.

Я помнила эту саблю. До жути, до одури отчетливо.

Страшная история Амины. Чудовищная участь матери Олега. Мрачная и пугающая судьба первой женщины, которая погибла, искупая чужие прегрешения, отвечая за преступления одуревшего от безнаказанности маньяка.

Ледяной клинок прижимается к горлу. Плашмя. Обжигает кожу диким холодом, окатывает льдом с головы до ног.

Марат дал мне понять, что пощады не светит. Глупо мечтать. Глупо надеяться. Тогда, прежде. А теперь?

— Я не стану использовать это оружие сегодня, — спокойно произносит он, без труда пробирается в мои размышления, безошибочно определяет причину волнения.

— Раз применять по назначению не намерен, — закусываю губу, выдерживаю паузу, завершаю мысль: — Для чего взял?

— У отца не должно возникнуть подозрений, — поясняет небрежно.

— Можно чуть больше подробностей? — спрашиваю сдавленно. — Мы приезжаем на обрыв, выходим из автомобиля. А дальше как? Ты извлекаешь саблю из футляра и…

Замолкаю. Невольно накрываю горло ладонью, словно пробую удержать сердце, отчаянно рвущееся на волю через глотку. Пытаюсь урезонить напрочь обалдевший пульс.

— Мы туда не доедем, — мрачно чеканит Марат.

— Почему? — едва слышу собственный голос.

— Здесь бомба, — заявляет ровно.

— Ты, — запинаюсь. — Ты о чем?

— Сама посмотри, — хмыкает. — Внизу. Под моим сиденьем. Только ничего не трогай. Не шали.

— Т-ты, — осекаюсь. — Издеваешься, что ли?

— Давай, — широко усмехается. — Взгляни.

Подчиняюсь, оттягиваю ремень безопасности, чтобы наклониться, изучить все лично. Подаюсь в сторону, склоняюсь и моментально цепенею.