Жестокое эхо войны

 – Они наверняка бежали к машине, значит, сзади может появиться водила…

Умница Егоров не ошибся – до угла 4-й Мещанской и Троицкой, где стояла их «полуторка», бандитам оставалось пробежать всего метров двести. И тут на их пути выросли сотрудники в штатском.

Деваться было некуда. Повернуть обратно и рвать когти кружным путем – долго. Лезть напрямик через жилой квартал – боязно. Плюс – не знают дороги, поэтому и получится дольше. Посовещавшись, решили переть буром.

Дело знакомое. Распределившись по всей ширине переулка, пошли вперед.

Не жалея патронов, бандиты шмаляли почти без остановки. Самый возрастной стрелял из редкого и дорогого британского браунинга. Его кореш садил с двух рук из «ТТ». Не отставал и тощий оголец, взводя после каждого выстрела курок древнего солдатского «нагана».

Сыщикам пришлось пятиться назад. А бандиты, грамотно перемещаясь, двигались вперед, стреляя на ходу. Одному богу известно, чем бы закончилась эта отчаянная атака, но в самый критический момент из распахнутого барачного окна прогремели один за другим восемь выстрелов.

Два бандита рухнули замертво. Возрастной выронил «браунинг» и, покачиваясь, сделал несколько неуверенных шагов в сторону.

– Ты, как всегда, вовремя, – отряхивая брюки, поднялся из пыльной канавы Егоров.

За ним выбрался на дорогу и Бойко. Расстегнув несколько верхних пуговиц окровавленной рубашки, осмотрел свою рану.

– Еще раз извините, граждане, за беспокойство, – послышался голос Ивана Харитоновича.

Егоров с Бойко подхватили его и плавно опустили на землю. После чего все трое подошли к пожилому бандиту с тонкими усиками и шрамом на лице.

– Знакомьтесь, товарищи, – с усмешкой представил Егоров своего старого «приятеля», – Володарский Сафрон Станиславович, одна тысяча восемьсот девяносто пятого года рождения. Он же неуловимый Дед Сафрон.

– Так уж и неуловимый? – засомневался Старцев, глядя на пахана.

– Ловили, конечно, но… До войны задерживался несколько раз, а привлечь смогли только в качестве свидетеля. Умен, изворотлив и очень осторожен.

– Выходит, зря я его не пристрелил. Надо было вон того мальчишку пожалеть, – кивнул Иван на лежащего юнца. – Ну, да мне некогда было разбираться – за вас переживал…

Дед был ранен двумя меткими выстрелами в плечи, отчего руки его безвольно висели, а по ладоням стекала кровь.