Он установил, что письмо было адресовано ему, и характерным для него образом оставил его прочтение напоследок. Затем быстро рассортировал аккуратно подшитые документы, оценил их важность и разделил на две маленькие стопки — те, что представляли ценность с полицейской точки зрения и те, которыми можно было пренебречь. Среди первых были две банковские расчетные книжки, которые он изучил довольно тщательно и с немалым удивлением. Наконец, когда убедился, что не пропустил ничего представляющего интерес, взялся за письмо."
"«Итак, инспектор,
— начиналось оно без всяких предисловий, —вы решили проблему! Мои поздравления! Через час или около того, возможно быстрее, как я полагаю, вы будете топать здесь в своих тяжелых полицейских ботинках, сгорая от нетерпения произвести арест и поставить очередную порцию мертвечины на виселицу.
Но когда вы придете, меня уже не будет. Для меня было бы достаточно легко отсутствовать телом, также как и — если полицейский способен понять это слово — душой, но я не буду пытаться это сделать.
В моем возрасте я не собираюсь затевать жалкую игру в прятки за границей, скрываться в третьеразрядных отелях под вымышленным именем, с долго оттягиваемым ритуалом выдачи в конце. Я ненавижу тягомотину, и две маленькие таблетки, которые я купил в Париже, избавят меня от этого.
Но если откровенно, мне хотелось бы продолжить жизнь, просто ради интеллектуального удовольствия от того, что я перехитрил вас. Поскольку в этом мне отказано, нет особого смысла в дальнейшем существовании. А так я до конца буду испытывать несравнимо большее удовольствие от того, что покидаю мир, ставший лучше после уничтожения негодяя.
А интересно, как вы докопались? Я, честно говоря, удивлен, что вам это удалось, потому что мне это видится как почти идеальное преступление, насколько это возможно в несовершенном мире. Моей заслуги тут нет никакой, потому что в конечном счете спланировал все он. Я всего лишь воспользовался шансом, ниспосланным небом. Это, должно быть, необычно для человека предоставлять алиби своему собственному палачу.
Ей-богу, все это дело оказалось совсем простым.
Как я вам уже рассказывал, я на минуту увиделся с Баллантайном в его кабинете в пятницу утром, 13 ноября. Чего я вам не рассказал, так это то, что я увидел его снова в тот же вечер. Я шел домой и на углу Верхней Дейлсфорд-стрит едва не налетел на него. Он, конечно, узнал меня, и того, как он вздрогнул, оказалось для меня достаточно, чтобы узнать его. Думаю, я узнал бы его в любом случае.
