Жираф – гроза пингвинов

– В то время со многими метаморфозы происходили, – заметила я.

– В любые времена люди меняются, – возразила Мурлыня, – кто в лучшую, кто в худшую сторону. Но когда в стране стабильная жизнь, ты замечаешь лишь преображение тех, кто рядом. Если же в стране начинается заварушка, тогда масса народа модифицируется, возникает водораздел. На одном берегу красные, на другом белые, честные и бандиты, добрые и злые, милосердные и жестокие, жертвы и убийцы. О! Мы замок сложили! Это нетрудно, быстро справились.

Аня схватила одну фигурку.

– Хватит нам философствовать, лучше чаю попить. С шоколадом.

– Не могу откусить от этой красоты, – призналась Мурлыня.

– Она предназначена для еды, угостись гномом! – улыбнулась Нюша.

– Ой, нет, – испугалась свекровь, – не могу его жизни лишить.

– Он же не живой, – засмеялась Аня, схватила фигурку и отправила в рот. – Ам – и нету. М-м-м, замечательно! Внутри сиропчик, типа жидкий шоколад. Попробуй, вкусней твоей французской плитки.

Последняя фраза адресовалась мне.

– Ну… я солидарна с Мурлыней, – пробормотала я, – замок ломать не хочется.

– Лампуша, вы с мамулей два сапога пара, – восхитилась Нюша. – Добрым никогда вкусное не достанется. Там такой сиропчик! Вкуснее ничего не ела. А я жестокая, сейчас еще и принцессу схомячу. Кстати, о дочери короля! Твоей Кисе съедобный дворец очень понравится. Запиши адрес магазина.

Я знала, что Нюша ошибается. Когда Кисуле исполнилось лет пять, Макс купил ей шоколадного мишку. Девочка разрыдалась: «Никогда его не съем! Пусть на полке стоит».

На следующий день меня разбудил звонок.

– Ты где? – спросил муж.

Я села и честно ответила:

– В кровати. А который час?

– Одиннадцать, – донеслось из трубки.

– Боже! Почему будильник не прозвенел? Собаки! Им надо гулять и есть!

– Сколько тебе собираться? – остановил меня муж.

– Ну… минут тридцать.

– Ускорься, – попросил Макс, – мы ждем.

Я хотела уточнить кто это «мы», но Вульф отсоединился. Я схватила халат и выбежала в столовую. В зоне кухни у плиты напевала какую-то песенку Краузе.

– Роза Леопольдовна! – воскликнула я.

Няня уронила ложку и обернулась.

– Проспала все на свете, – призналась я.

– Вот почему мопсихи написали в прихожей, а теперь жалобно смотрят на мир голодными глазами, – сообразила няня, она же домработница.