Жить дальше

Энди поднял голову, чтобы посмотреть на нее.

— А ты хотела, чтобы он уехал? — Чья это вина? Ее или его? Алли?.. Чья же? Энди не понимал сути происшедшего.

— Нет. Я не хотела, милый. Но я знала, что он должен был уехать. Так получилось.

— Но почему? Почему вы ссорились?

— Не знаю. Просто ссорились. — Как объяснить ему, что произошло? Она и сама не все понимала, как могла она объяснить это семилетнему ребенку?

Днем позвонил Тригви. Пейдж рассказала ему о последних событиях, и он пригласил ее и Энди к себе на шашлыки.

Сначала Энди заупрямился — он никого не хотел видеть, даже Бьорна, но потом согласился. Он недовольно залез в машину, таща с собой мишку, с которым обычно спал.

— У Бьорна тоже есть мишка. Его зовут Чарли, — вдруг сообщил он Пейдж.

Когда они приехали к Тригви, Бьорн сразу почувствовал, что Энди из-за чего-то расстроен. Они долго сидели и беседовали, Энди рассказал другу все, что случилось — Ну как он? — спросил Тригви, волновавшийся и за мальчика, и за Пейдж.

— Очень расстроен.

Все было гораздо ужаснее, чем я предполагала. Просто кошмар.

— Могу себе представить. — Он хорошо помнил день отъезда Даны. Все плакали, включая ее саму. — Остается такое ощущение, что тебя переехал каток.

— Тебе это хорошо известно! — парировала она. — Что нового у Хлои?

— Устраивает концерты в госпитале. На следующей неделе она должна вернуться домой, и если мы успеем сделать скаты, то она будет жить на первом этаже, в спальне Ника.

Все-таки, подумала Пейдж, какой он счастливый — его дочь возвращается домой.

А в состоянии Алисон никаких изменений за четыре недели. Пока еще надежда теплилась, но сколько же это будет продолжаться?!

Они отлично поужинали и обсудили меню на День поминовения. Тригви дал Пейдж почитать свою статью — одну из тех, что он написал для «Нью-Йорк тайме». Им было хорошо вместе, но Тригви хорошо понимал, что сейчас в отношении Пейдж он должен вести себя очень осторожно, — знал, что у нее еще болит рана, нанесенная отъездом Брэда.

— Я не думала, что будет так тяжело, когда он уедет, — сказала она, когда они после ужина вышли в сад, сражаясь с москитами.

— В самом деле? После шестнадцати лет, проведенных вместе, надо быть чудовищем, чтобы ничего не почувствовать. К тому времени, как собралась уезжать Дана, мне казалось, что у меня просто не осталось никаких чувств, и все-таки это было тяжело. Я долго переживал ее отъезд.

С тобой будет так же.

— Я себе не представляю, как стану жить одна.

— Да нет же.