Живу тобой

19

Кажется, прошла вечность до того, как дыхание Сэма восстановилось, а объятия, все еще крепкие и жадные, немного расслабились.

Я слушала, как размеренно бьется сердце мужчины. И каждый удар разгонял мои страхи. Мысли, беспорядочные и сумбурные, складывались в логические цепочки. А в памяти всплывали все новые фрагменты покушения на мою жизнь.

— Я видела, как кто-то из ребят упал, — прошептала я.

Старательно гнала от себя мысли о том, что Всеволод оказался не единственной жертвой наемника.

— Не думай об этом! — приказал Сэм, а рука мягко удерживала мой подбородок.

Глаза в глаза. Его темные, жгучие. Мои растерянные и полные слез.

— Все живы, это главное! — с нажимом добавил Молотов, а я судорожно всхлипнула, прикрыла тяжелые веки.

Хотелось плакать. Навалилась дикая усталость, словно из меня разом выкачали все жизненные силы.

— У тебя начинается отпуск, Тиша. Я все улажу, — произнес Сэм, вжимаясь щекой в мою макушку.

""Я все улажу"" — звучало музыкой. И да, отпуск мне очень нужен.

Осталось придумать, как сообщить маме и папе. Не хотелось расстраивать родителей новостями о покушении на мою жизнь. К тому же ни снайпера, ни заказчика не нашли. Но и скрывать такую информацию от родителей нельзя.

— Я и сама справлюсь, — попыталась возразить я. — В отпуск давно отец отправлял.

Сэм отстранился немного. Взглянул на меня так, словно я только что сообщила ему, будто лечу в космос без скафандра.

Молотов, возможно, и возразил бы. Однако в дверь кабинета негромко постучали.

А дождавшись разрешения от разъяренного, но немного пришедшего в себя руководителя, вошли.

Никита, собранный, хмурый, суровый, а рядом с ним плечом к плечу Всеволод.

И я вдруг увидела сходство между ними. Ведь действительно похожи. Общие черты лица. Фигура. Выправка. Братья?

И кажется Никита был старшим. А, выходит, чувствовал свою ответственность за Севу, получившего ранение сегодня.

— Я не успела поблагодарить, — подала я голос."

"Всеволод взглянул на меня.

Кивнул и вновь уставился взглядом в пол. Но лицо недовольное, губы сурово пожаты, как будто мужчина был разочарован итогами своей работы.

— Был бы внимательнее, не обосрался бы, — пробормотал Сева так, чтобы расслышал только Никита, но в кабинете оказалось слишком тихо, а потому причину его недовольства узнали все мы. — Самуил Георгиевич, говорить можно?

Сева выразительно взглянул на меня. А Сэм крепче сжал руки. Хорошо, хоть недвусмысленную позу сменил.