Живу тобой

А вот я оказалась в одних трусиках. И мое белье скрывало катастрофически мало.

Сэм сменил положение своего тела, привстал так, чтобы ему было удобно рассматривать меня. И я понимала по горящему взгляду, что моего мужчину устраивает та картинка, которую он созерцал.

Широкие смуглые ладони Самуила заскользили по моей груди, талии, опустились на живот, замерли на бедрах.

Настойчивым движением Сэм развел мои ноги в стороны, преодолев мимолетное сопротивление. И склонился ко мне. Вновь принялся ласкать мою грудь, оставляя обжигающие следы по всему моему телу, клеймя его жадными поцелуями-укусами.

Я совсем плохо соображала. Мое тело, точно послушный мягкий воск, плавилось под откровенными ласками. Пришлось вцепиться пальцами в прохладную простыню, чтобы хоть как-то удержать сознание в этом мире.

А мой мужчина только распалялся еще больше.

Сквозь полуприкрытые веки смотрела на широкие плечи с развитыми мышцами, на крепкие руки, на рельефный торс и на узкую дорожку волос, убегающую за пояс строгих брюк.

Пальцы Самуила, мягко поглаживая мои бедра, легли на тонкую, уже мокрую ткань трусиков там, где мое тело полыхало от страсти.

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь хоть немного скрыть свою реакцию. Но Молотов это увидел, резко качнулся ближе, вжался своим ртом в мои губы, мягко раскрыл их и принялся воевать с моим языком.

Я вцепилась в широкие плечи, сжимала мужской затылок, наслаждаясь щекочущим ощущением коротких волос под пальцами.

И уже не пыталась прятать своих стонов. Разве можно было что-то скрыть от человека, который так остро чувствует меня?

А тем временем пальцы Самуила забрались под ткань, которая была последним барьером между мной и наслаждением.

— О-о-о-х! — застонала я, вскидывая бедра навстречу сумасшедшим пальцам и острым, граничащим с болью, эмоциям.

А Сэм лишь настойчиее изучал мое тело, позволив сделать несколько глотков воздуха. А потом я вновь задохнулась, потому что невозможно вынести столько наслаждения такой неопытной девушке, как я.

Губы Сэма обхватывали, целовали, сжимали острые вершинки сосков, а пальцы выводили замысловатые узоры под моим бельем.

Я уже возненавидела свои трусики, потому что они мешали мне в полной мере ощутить моего мужчину.

И Молотов будто прочел мои мысли. Рывком стянул с меня остатки белья и замер, жадным взглядом застыл на моих бедрах.

Стало вдруг неимоверно стыдно.