Живые и взрослые

Гоша смотрит на нее с упреком и быстро спрашивает Аннабель:

— А зачем резать вены?

Девушка убирает бархотку в сумку, застегивает молнию.

— Когда-то это был такой способ самоубийства, — говорит она. — Способ сделать себя мертвым. Разрезать себе вены. Самоубийство — главное, что может сделать человек. И когда любой из нас режет себе вены, он говорит мертвым и всему Заграничью — смотрите, я ваш! Я хочу быть с вами! Мы, смертники, часто режем себе вены. Это как клятва верности смерти! Да вообще, перерезать вену — это как будто немного прорезать брешь в Границе.

Аннабель закатывает рукава, и Гоша видит худые руки, покрытые небольшими шрамами.

— Ух ты! — говорит он.

— А это больно? — спрашивает Лева.

— Конечно, это больно, — отвечает Аннабель, — но мы не боимся боли. Мы считаем себя мертвыми и поэтому ничего не боимся.

— И часто вы это делаете? — спрашивает Марина.

— Когда надо — тогда и делаем, — отвечает Аннабель.

— Что-то ты слишком живая для мертвой. И одежда у тебя как у живых, и даже ножичек — самодельный.

— Мертвая одежда — для мажоров, — говорит Аннабель, — смертники сами делают себе одежду. Мы сами делаем и свою одежду, и свою судьбу!

Девочки опять стоят друг напротив друга, и Гоша думает: что они, как с цепи сорвались? Неужели нельзя по-нормальному? Ему неудобно перед Аннабель, он хочет ей объяснить: Марина на самом деле вовсе не такая вздорная, она — клевая девчонка, с ней хорошо дружить. Но Гоша помнит: Аннабель не забыла драки у гаражей, — и молчит.

Лева смотрит на друга, потом вздыхает и говорит, почти как взрослый:

— Девочки, может, хватит? Что вы, в самом деле, как маленькие, ей-богу.

Марина пожимает плечами и отворачивается. Аннабель берет в правую руку нож и рассекает вену на левой.

— Теперь вы, — говорит Аннабель, — потом мы смешаем кровь, нарисуем звезду и попробуем пробить дыру. Ну, кто первый?

Она смотрит на четырех друзей.

— Чего, опять боитесь? — говорит она, и тогда Гоша протягивает руку.

Пальцы у Аннабель совсем холодные.

Гоша сжимает нож покрепче — короткая вспышка боли, вовсе не так страшно, как он думал. Он растерянно смотрит, как порез набухает кровью. Густые капли падает на пол.

— Дай мне, — слышит он голос Ники.

Девочка берет нож, Гоша встречает ее взгляд. Не отводя глаз, Ника делает почти незаметное движение — и тут же вскрикивает, выронив нож.

Гоша думает: надо сказать Нике что-нибудь, но не может придумать — что.