Живые и взрослые

Может, за эту зиму они обжили старое здание, наполнили его своей жизнью, которой дом не знал уже много лет, — а может, Марине просто было неприятно возвращаться домой, неприятно видеть не только отца, но и маму — как будто тот ночной разговор связал их с отцом какой-то грязной тайной, каким-то неслучившимся предательством, таким мерзким, что об этом разговоре невозможно было сказать никому, даже маме. Тем более — маме.

Вот и выходило, что заколоченный дом теперь — Маринина штаб-квартира, самое родное и любимое место в городе, единственное место, где Марина может чувствовать себя в безопасности.

И вот теперь здесь сидит Майк и, зябко обхватив плечи руками, раскачивается взад-вперед, монотонно повторяя:

— Вы не понимаете, вы совсем не понимаете!

Четверо ребят растерянно смотрят на него. Пять минут назад они вызвали Майка — но едва он появился, как тут же начал, путая живые и мертвые слова, умолять отпустить его назад. Несколько раз он пытался спрыгнуть в дыру, и каждый раз девочки удерживали его, пока Гоша не применил бойцовый захват и не отволок Майка подальше от выхода в Заграничье.

Вот тогда-то Майк сел на стул и начал, раскачиваясь, повторять:

— Вы не понимаете, вы совсем не понимаете!

Ребята стоят в растерянности. «Что же случилось? — думает Марина. — Что его так напугало? И если это что-то — в том мире, то почему он так рвется туда?»

Марина подходит к Майку и обнимает его за плечи, как папа когда-то обнимал ее, чтобы успокоить. Обнимал когда-то очень давно, когда он еще не работал ночами, не давал непрошеных советов, а только рассказывал на ночь сказки про дружбу, которую нельзя предать.

Запах Майка — терпкий, чуть затхлый, немного резкий. Это запах страха, а может быть — запах смерти. Марина не знает — она обнимает Майка за плечи и говорит:

— Успокойся, успокойся. Скажи мне, что случилось?

Марина гладит его по мокрым волосам и думает, что, наверное, со стороны это должно быть похоже на любовную сцену в кино. Эта мысль почему-то приятна Марине, и она еще раз повторяет:

— Ну, не волнуйся.

Майк поднимает огромные голубые глаза, в которых застыли слезы, еще раз всхлипывает, сглатывает и с трудом начинает говорить — сбивчиво, судорожно, то и дело путая живые и мертвые слова.

Марина слушает Майка, гладит его по голове, обнимает за плечи — и вдруг сквозь все эти всхлипы, бессвязное бормотание, сбивчивые слова проступает картинка, словно на экране старого телевизора, когда медленно разогревается кинескоп.