Живые

Несколько лет подряд. Получалось неплохо.

– У нас слишком много маленьких детей. Ты представляешь, какая это работа? Младенцев нельзя оставлять ни на минуту. Кто будет с ними сидеть? Как их кормить – кто знает? Какие порции? А занятия с детьми постарше? Постоянно, каждый день несколько раз. И нельзя пропустить ни дня, нельзя просто сказать – фигня, я ночью долго играл, и мне не хочется сейчас, в шесть утра, идти в свою смену в детский сад, чтобы стелить постели, мыть горшки и менять памперсы. Кто вообще захочет этим заниматься? У нас, Колька, целая толпа детей без родителей.

Они даже не сироты эти дети. Они вообще ничьи. У них никого нет, кроме тех самых роботов, которых ты желаешь отключить. Во всем этом проклятом мире эти дети нужны только роботам! Ты понимаешь? Мы нужны только Моагу-Мартину и больше никому!

– Только не надо этого пафоса, Эм. Мы нужны сами себе. Точка. Лично я не нуждаюсь в сочувствии лона или дона-двенадцатого. Я сам люблю себя, я есть сам у себя. У меня есть ты, есть Сонька, и о вас я сумею позаботиться, вот увидишь.

Сумею сварить еду, сумею убраться в комнате, достать продуктов и надавать по мозгам тому, кто вас обидит. Мы можем просто взять к себе в каюту одного младенца или двоих и будем по очереди ими заниматься. Растили же как-то люди раньше детей без роботов.

– И сколько детей погибало? Ты знаешь статистику прошлых эпох? Знаешь, какой высокой была детская смертность?

– Эм, ты меня сейчас насмешила, и очень. Мы все были смертниками на станции.

Мы все должны были умереть. На станции Моаг была стопроцентная детская смертность. Умирали все, все сто процентов! Ну, кроме тех, кто очень хотел выжить и не надеялся на роботов. Кроме детей подземелья.

– Это несерьезно. Это вообще несерьезно.

– Тем не менее все к этому и придет. Поэтому нам лучше сохранить наших двенадцатых – возможно, они пригодятся для боя.

– В бою их вырубят те же самые каракатицы. За полчаса буквально.

– Посмотрим. Мы посмотрим.

Сейчас я бы хотел отдохнуть. Просто лечь и поспать. Тяжелый денек выдался, однако.

Колька поднялся и сказал, что ему надо в душ. Он зашагал к жилым каютам, на ходу стягивая с себя рубашку. Переступая через валявшихся в коридоре пятнадцатых, он принялся что-то насвистывать себе под нос, и Эмма поняла, что решение он уже принял.

Ей все-таки удалось уговорить Кольку зайти в медотсек. Правда, пятнадцатого, который руководил машиной диагностики, уже не было.