Живые

Все рванули за ним. Коридоры Третьего уровня Колька знал очень хорошо. Он не замешкался ни у одного поворота, не задержался ни у одной двери. Две ступеньки вверх – он предупредил всех, чтобы не споткнулись, – поворот, выход в большой коридор с полукруглым потолком и скошенными стенами. Эмма догадалась, что этот коридор проходит вдоль внешней стены станции.

Еще один поворот. Вышли в узенький проход, заканчивающийся плотно закрытой дверью.

– И что, как ее откроем?

– Просто. Посвети, ну-ка. – Колючий привычно опустился на пол, повозился в замке.

У кромки двери что-то щелкнуло, и Колька навалился всем своим весом на ручку.

– Здесь электроника вместе с механикой. Если электроника отключается, то механику тоже легко отключить. Проходим, зажимаем носы. Внизу – мусорный блок.

Вышли в крохотную темную комнатку, в полу оказался железный люк. Колька быстро громыхнул крышкой, заглянул вниз, тут же поднял голову и доложил:

– Внизу работает сервер жизнеобеспечения. Надо успеть к нему, он должен быть в середине Второго уровня.

Полезли вниз. Жанка ойкала, Егор подсказывал ей, куда лучше поставить ногу. Близнецы спрыгнули, с грохотом приземлились и шумно выдали:

– Фигасе… Это мусорка, выходит…

– Куча полезных вещей, – напомнил им Колька. – Когда-то мы жили с этого места. Чайничек лично я тут нашел, тот самый, из которого столько времени мы пили чай.

– Это когда вы на Нижнем уровне обитали? – глупо уточнила Жанка.

– Ну конечно, – фыркнула в ответ Эмма.

Глупость и наивность Жанки начинала раздражать. Вообще все раздражало – и грохот конвейеров, и вонь, и яркие вспышки из лучевой печи, уничтожающей мусор (вернее, разбивающей его на атомы и рассеивающей потом в космосе). Казалось, что двигаются они слишком медленно, действуют тоже медленно. Казалось, что не успеют, что последние уцелевшие серверы станции ускользнут от них и тогда – смерть. Тогда верная смерть, и уже неважно будет, стреляет по ним Гильдия или нет.

И так Эмма очень хорошо понимала, что работа кувезов там наверху остановлена и все еще не рожденные, но уже зачатые и подросшие дети умрут в течение ближайшего часа. Об этом она еще не говорила, да и не хотелось. С ужасом Эмма понимала, что сейчас ей даже думать не хотелось об этих детях.

Значит, такая у них судьба; значит, изменить ничего нельзя. Выжить бы самим и спасти тех, кто уже родился.