Живые

Спасти младенцев: Сеню, Сему, Еву и Диану – тех, кто родился чуть больше недели назад, кто сейчас лежит совершенно без присмотра, если только Машка не вмешалась.

Вот о них Эмма помнила хорошо. В холоде малышня не выживет. И неясно совершенно, сколько у них осталось детской смеси для кормежки. Много чего неясного. Потому надо спешить, надо бежать, надо буквально лететь, чтобы успеть сберечь Второй уровень – место последнего прибежища. А нерожденных они оплачут позже, если останутся живы…

Теперь уже было понятно, что это Илья выпускал каракатиц.

Илья и вот эти мелкие девчонки, что встретились на Верхнем уровне, – Женя и Инесса. Этих тоже надо найти. Найти и убить, пока не поздно. Пока они не уничтожили всех остальных.

Только вот откуда они взялись? Как они могли попасть на станцию? Ответа на эти вопросы у Эммы не было.

Наконец выбрались к обитаемым коридорам Второго уровня. Тщательно заблокировали за собой все двери, тщательно проверили все решетки на вентиляционных шахтах. Все на ходу, все на бегу.

Вот и Оранжевая магистраль – широкая резиновая дорожка, правильным кругом огибающая внутренние каюты. Граница, за которой начинались жилые отсеки, где находились дети, садики, ясли, каюты и некоторые кафешки.

Прямо у края оранжевой дорожки валялись роботы-андроиды. Доны-12 – как их называли. Безжизненные, с черными глазами и повисшими руками. Их мягкие пальцы, покрытые специальной биорезиной и привыкшие без устали трудиться для детей, теперь застыли в грустной обреченности.

Их головы застыли, их ноги – крепкие сильные ноги, затянутые в прозрачный пластик, – теперь уже не могли сделать ни шага.

Верные труженики, столько лет заботящиеся о детях, теперь поникли, потухли, утратили жизнь. Как это правильно назвать? Смерть? Роботы тоже умирают?

Вспомнилась дурацкая Катькина фраза: «Роботы тоже люди». Вот сейчас Эмма почему-то чувствовала себя так, будто потеряла верных и преданных друзей. Мир ее детства рушился на глазах, разваливался, рассыпался.

Что она может сделать, чтобы сохранить хоть что-то?

– Эм, ты что, плачешь? – прозвучал над ухом голос Кольки. – Перестань, сейчас не до слез. Возьми себя в руки. Быстро, кому сказал!

Колька тряхнул ее за плечи, заглянул в глаза – взгляд жесткий, черные серьезные глазищи полны твердой решимости.

Ладно, он прав. Сейчас не время раскисать.

Эмма кивнула, вытерла влажные щеки и ответила:

– Иди вперед. Со мной все нормально.

Вперед. Только вперед.