Живые

И лишь когда внизу, под голограммой, выстроился ряд непонятных знаков, а чип полностью исчез, став черным и незаметным, Федька хлопнул в ладоши.

– Все, Георг проснется новым человеком. Тай, у нас где-то было оружие. Надо вооружиться на всякий случай.

– Зачем? – не поняла Таис.

– Мы ведь с тобой не знаем, каким человеком был Георг до того, как ему поставили чип. Может, преступником или бунтарем. Лучше на всякий случай обезопасить себя.

– Может, лучше было не блокировать его чип? – поинтересовалась Таис, с сомнением посмотрев на Федора.

– Не бойся. Это все равно у него была не жизнь, а одно недоразумение. Ходил как сонная муха, выполнял распоряжения роботов, а без этих самых распоряжений и не знал, куда себя деть. Мы посмотрим, как он себя поведет, и, если все будет хорошо, расчипируем и маму Найду.

– Ага, а после всех людей тут в поселении. Роботы поймут, что им некем управлять, и разрушат поселения, а людей уничтожат совсем. Ты лучше не горячись со своими блокировками.

Федька только пожал плечами и потянулся за оладушком.

Таис поднялась, чтобы налить себе компота, и в этот самый момент раздался резкий крик. Это был голос Георга, но звучал он с таким накалом, что заставил вздрогнуть, ойкнуть и сесть на матрас.

– Ничего себе, – тихо буркнул Федор и приподнялся.

Через небольшую щель за занавеской стало заметно быстрое движение, послышался шелест одеяла и тихие шлепки. И наконец в комнате показался сам Георг – настороженный, резкий и мрачный.

Он уставился на Таис и Федора так, будто видел их в первый раз. Прошелся по комнате, заглянул зачем-то в очаг, внимательно осмотрел Вара и направился к двери. Распахнул ее резко и громко и затопал босыми ногами по деревянным доскам веранды.

В комнату ворвался резкий и холодный ночной ветер. Пламя в очаге нервно заплясало, рассыпая горячие искры, Таис поежилась и натянула одеяло на колени. Федька молчал, Вар тоже не издавал ни звука.

Может, они сделали какую-то большую глупость? Может, не надо было лезть в голову взрослого человека и лишать его чипа? Стоило ли это делать?

Наконец Георг вернулся, плотно и осторожно закрыл дверь, посмотрел на Федора – взгляд пристальный, внимательный и настороженный.

– Значит, вы со станции, да? – неожиданно спросил он. – И это вы только что… мм… Что вы, собственно, сделали?

Тут его взгляд упал на тетрадь, лежавшую на одеяле, и он потрясенно проговорил:

– Это же моя тетрадь. Это я писал.