Теперь эти часы не вырвут из его рук даже сто разбойников вместе взятые. Он ужом скользнул в знакомый проём между домами и выбрался к мостику.
«Надо перейти на другую сторону, вспомнил он, – потом пройти вдоль речки, а потом зайти в какую-то дверь…»
Дверей в домах на набережной было не перечесть. Почти на каждом фасаде красовались две, а то и три двери. Тимошка заглянул в одну, дёрнул другую, третью, но все они были заперты. Наконец, десятая по счёту дверь призывно распахнулась. Тимошка прошёл по длинному коридору, открыл ещё одну дверь и оказался в малюсенькой тесной комнатёнке, где, повалившись головой на стол, богатырским сном спал громадный мужик в белом фартуке.
Осторожно, чтобы не разбудить хозяина, Тимка развернулся, чтобы выйти, но не успел сделать и шага, как крепкая рука схватила его за шиворот и основательно тряхнула:
– Так вот кто тут по квартирам шарит! Я тебя, шпана уличная, давно караулю! Признавайся, сколько домов успел обчистить?
Мужик швырнул мальчика на стул и взял верёвку:
– В полицию я тебя сдавать не буду, а на первый раз сам проучу.
Вздую так, что неделю сесть не сможешь.
– Пустите, дяденька, – взмолился Тимошка, – ей Богу, это не я! Я сегодня первый раз в жизни в Петербург приехал, из деревни я, сирота.
– Из деревни, говоришь? А костюмчик-то на тебе барский. Говори, у кого украл!
Незнакомец с силой разжал судорожно стиснутые Тимошкины пальцы и вытащил часы Петра Сергеевича.
– Понятно… – протянул он, – часы у барина стибрил.
Он сунул часы себе в карман и намотал на кулак концы верёвки:
– Скидовай штаны!
«Ничего говорить не буду, – обречённо решил Тимошка, – всё равно не поверит.
И дядя Петя меня теперь не дождётся. Да и без часов я к нему вернуться не могу. Остаётся мне скитаться по улицам, как той бабульке, что часы у меня вырвала».
Он зажмурился в ожидании порки, перекрестился:
– Хочешь верь, дяденька, хочешь не верь, но суд ты чинишь над невиновным. Сирота я из села Соколовка, меня доктор усыновил. Это его часы.
Мужчина опустил поднятую было руку и кинул верёвку на пол:
– Соколовка, говоришь? Ну и чей ты сын?
– Тимка я.
Николая Петрова сын.
– Кольки Петрова? – обрадовался дядька. – А не врёшь?
– С чего мне врать, – насупился Тимошка. – Померли по осени мои мама с батей и дед. Только я из всей семьи и выжил.
Он уже понял, что порки не будет, и несмело взглянул в лицо незнакомцу:
– А ты знал моих родичей, дяденька?
– Как не знать! Я с Колькой Петровым почитай всё детство на кулачках дрался. Девчонку делили.
