– Мама, ну что ты, право, она тебя всё равно не слышит, – Зиночка раздражённо хлопнула дверью и уселась в мягкое кожаное кресло. – Захочет есть – сама поест. Ты её и так избаловала.
– Ну что ты такое говоришь, Зиночка, – с отчаянием сказала Нина Павловна, – ведь это же твоя сестра.
Зиночка выразительно задышала и еле слышно прошептала, рассчитывая, что её никто не услышит:
– Лучше бы у меня не было такой позорной сестры.
Но Тимошка услышал ее очень хорошо. Он дернулся, как будто его крапивой по ногам ожгли, и с сочувствием перевёл взгляд на Танечку: «Мало того, что убогая, так ещё и родная сестра обижает…»
– Можно, я посижу с Таней? – спросил он у Нины Павловны, когда обед был закончен.
Не дожидаясь ответа, присел у ног девушки на низенькую скамеечку и замер. Танина ладонь осторожно опустилась ему на голову. Он подождал, пока лёгкие пальцы, подрагивая, исследовали его лицо, бережно взял Танину руку и мизинцем начертал на её ладошке большую букву «Т» – Тимошка. Потом снова провёл ею по своему лицу и ещё раз написал «Т».
Таня кивнула.
– Поняла! Нина Павловна, Таня меня поняла! – обрадованно выпалил он так громко, что горничная чуть не выронила из рук фарфоровую чашку. – Она очень умная, ваша Танечка! Мне надо написать об этом дяде Пете!"
"В своей комнате Тимошка долго сидел за письменным столом, положив перед собой чистый листок бумаги и держа наготове пресс-папье, если вдруг с пера сорвётся непрошеная клякса. Он никогда прежде не пробовал писать чернилами, зато очень любил выводить буквы мелом на чёрной грифельной доске, которую отец Василий называл «аспидная».
Папа хвалил батюшку и говорил, что во всей округе только он один добился того, чтобы у всех учеников церковно-приходской школы были свои маленькие досочки. А до письма пером Тимка ещё не дослужился. Вот теперь сиди и думай, как правильно это делать.
Мальчик набрался решимости, глубоко вздохнул, аккуратно опустил кончик стального перышка в хрустальную чернильницу и старательно нацарапал крупными буквами:
«Дорогой мой названный батюшка дядя Петя!
Кланяется тебе Тимошка Петров.
Я живу хорошо. Сегодня Таня меня поняла!
Она очень смышлёная, почти как моя подружка Любка, пастухова дочка.
Я написал Тане на руке букву «Т» – Тимошка.
А ещё я сегодня катался на карусели!
Как твоё драгоценное здоровье?
Храни тебя Господь.
Всегда твой, Тимофей, сын Николаев Петров».
Тимошка удовлетворённо отложил ручку, полюбовался на свою работу и с нажимом промокнул её пресс-папье.
