Жизнь на двоих

Как же это кстати!

Она вдруг вспомнила, как муж ласково гладил ее живот во время ожидания Агаты и Александра, осыпая поцелуями и приговаривая: «Кто тут такой сладкий и маленький? Кого мы ждем больше всего на свете?» – и счастливо улыбнулась.

Арен любит детей, поэтому он будет рад. И она родит ему еще хоть десять малышей – лишь бы он был рядом с ней. Лишь бы он был ее.

С известием о беременности пришлось повременить – сначала из-за обеда, потому что сообщать такую новость за общим столом неправильно, а после – из-за очередного совещания мужа.

Но Виктория знала, что вечером Арен все равно придет, даже вместе с шаманкой, и ждала, хотя ждать было сложно, почти невыносимо.

Теперь и приговор шаманки не казался Виктории настолько уж важным – ребенок мужа и так удержит. Но будет лучше, если и эта женщина что-нибудь найдет. Потому что дитя – это для будущего, а чтобы оправдать свои поступки в прошлом, нужно что-то еще, а не только беременность.

Обед прошел в спокойной обстановке, если не считать удрученного лица Анастасии и сетований Анны о том, что ее муж опять работает без отдыха.

Сестре Арен вновь обещал заняться этой проблемой, а Тасси… с ней он попросту не разговаривал, желая, чтобы племянница хорошенько осознала свой проступок и его последствия. Он не сердился, понимая ее, как никто – сам ведь когда-то не верил, что Аарон может попытаться его убить. Так и Анастасия не верила в вину своей матери. Хотя теперь уже верила, Арен видел это по ее глазам, заполненным болью.

Виктории он про Ванессу ничего не рассказал и пока рассказывать не собирался, не желая волновать жену лишний раз – для нее Несс по-прежнему оставалась на море по состоянию здоровья. Когда-нибудь, конечно, придется рассказать, но лучше пусть Виктория до этого момента подольше позанимается с Силваном Нестом.

После обеда началось совещание с комитетом безопасности, и император, глядя на Вагариуса, прекрасно осознавал, что Вано все уже известно про них с Софией.

Эмоции безопасника были пропитаны горечью, лицо казалось потемневшим, словно небо перед грозой, и взгляд он постоянно отводил.

Наверное, нужно было что-то сказать. Но что? Извиняться, что не сдержал слово, как-то глупо, а объяснять, что любит Софию, – еще глупее. Вано и так должен это понимать, он ведь знает про отданную жизнь.

Поэтому Арен промолчал. Если Вагариус вдруг вздумает что-то говорить Софии, он вмешается, а пока не стоит.