Жизнь на двоих

Да, и работать в оранжерее теперь будешь до обеда – потом отдыхай, можешь гулять или заниматься с детьми. Насчет попечительских обязанностей посмотрим, но точно не в ближайшие три месяца. И… – Арен почувствовал, что Виктория странно трясется, и запнулся. – Что такое?

Виктория подняла голову, и он увидел, что жена смеется. Но сказать ничего не успел – она внезапно прильнула к нему всем телом и поцеловала, запуская ладони в волосы точь-в-точь как София.

Желание оттолкнуть стало почти невыносимым, и все же Арен сдержался и даже погладил Викторию по спине, но сразу пожалел об этом – супруга вздохнула и ускорила процесс расстегивания рубашки.

– Вик, – произнес Арен, перехватив ее руки, – сегодня только сон и больше ничего. Я устал, как охранитель после смены.

– Да-да, конечно, – кивнула она, нерешительно закусив губу. – Но можно я тебя раздену?

Сказать «нельзя» он не мог, да и не имел права.

Оставалось только ждать и не отталкивать, и Арен делал то, что должен был делать, немного удивляясь Виктории, которая нежно целовала его и была счастлива, кажется, лишь оттого, что он находился рядом.

Император ожидал, что жена будет продолжать процесс соблазнения и в постели, но Виктория лишь обняла его, положила голову на грудь, радостно вздохнула – и почти сразу заснула, улыбаясь во сне, как маленькая девочка, которой подарили самый лучший в мире подарок.

София проснулась посреди ночи от ощущения, что ее крепко и горячо сжимают в объятиях, трепетно целуют в щеку и шепчут:

Она развернулась к Арену лицом, обвивая его обеими руками, сливаясь с ним, и прошептала в ответ:

Он пах, с одной стороны, знакомо и узнаваемо, а с другой – к этому запаху примешивались новые нотки, сладко-пряные, и их хотелось стереть, смыть.

И София стирала, прижимаясь и поглаживая ладонями кожу Арена, чувствуя плывущие от него жаркие волны возбуждения, которые доходили до нее вместе со вспышками света в глазах, возникающими из-за того, что император вновь начал гореть, обнимая ее не только руками, но и огнем.

И кровь стала быстрее двигаться по венам, и сон куда-то подевался, и глаза распахнулись сами, когда София ощутила Арена в себе – горячего, дрожащего от желания – и поцеловала его в губы, двигаясь навстречу.

Это было так глубоко и остро, что, когда все закончилось, у них уже не осталось сил на разговоры – только на сон.

В следующий раз София проснулась от горечи на губах и в сердце и сразу поняла, что эта горечь принадлежит не ей, а Арену.