Жизнь на общем языке

– И Роберт Ромуальдович, – на полном серьезе кивнул, соглашаясь с ней, Матвей. – И тебе необходимо думать не только о себе, но и об их интересах и жизни.

– Необходимо, – подтвердила Клавдия.

А он снова замолчал. Молчала и Клава, наклонилась к цветам, с удовольствием вдыхая аромат роз. Ладожский вдруг снова потянулся на заднее сиденье, а повернувшись обратно, вручил Клавдии пакет с чем-то твердым и прямоугольным внутри, почему-то забрав у нее из рук розы.

– Тебе будет неудобно, – пояснил он, снова сунувшись назад, убирая букет, – пусть пока здесь полежат.

– Ну пусть, – озадаченно согласилась она, потерявшись немного от таких рокировок.

– Открывай, – предложил Матвей, снова ровно усаживаясь.

Осторожно заглянув в пакет, поизучав пару мгновений его содержимое, недоумевающая Клавдия извлекла из него плотно закрытый на защелки объемный, непрозрачный контейнер."

"– Это что? – спросила она у Матвея. – Бабочки, что ли? Ты решил компенсировать сразу все недочеты, допущенные во время предложения выйти за тебя замуж? – спросила она.

– Нет, – коротко ответил Матвей и добавил непонятно: – Это другое. Открывай.

И она открыла… и задохнулась от неожиданности.

Внутри контейнера лежали крупные красно-розовые квадратики сочного арбуза, поблескивающие атласными, влажными бочками, утыканные большими черными косточками, и распространяли по всему салону невероятный, потрясающий аромат, на какое-то время перебивший даже запах роз.

– Это… – Клавдия не смогла договорить.

Оторвала взгляд от содержимого контейнера и посмотрела потрясенно на Матвея.

– Ягода арбуз, – улыбнулся он, кивнув. И объяснил: – Я подумал, может, этот будет таким же вкусным, как тот из твоего детства?

А она смотрела на него во все глаза, не в состоянии ничего сказать, настолько ее захлестывали чувства и эмоции, и вдруг совершенно неожиданно заплакала.

– Клав, ты чего? – перепугался Ладожский, поддавшись к ней в нешуточной тревоге. – Что случилось?

– Ничего не случилось, – покрутила она энергично головой.

 – Просто мне теперь нравится плакать, – пояснила свое состояние и спросила: – Я его поем, ладно? – И объяснила каким-то извиняющимся тоном: – А то совершенно невозможно просто смотреть на него и нюхать.

– Ну разумеется, Клав, ешь, – усмехнулся ее просительному тону Матвей, – я же его для тебя принес.

– Ум-м-м… – прикрыв глаза от наслаждения, протянула восторженно Клава, отправив в рот первый кусок.