Всю свою одежду замочил в тазике. Иннокентий с улыбкой спросил у преобразившегося соседа:
— О как! «Динамо» бежит?
— Все бегут. Одни мы сидим… — Иван присел на стул и подвинул горячую миску с супом к себе. — Приятного аппетита!
— И вам не хворать, Иван Рудольфович!
Соседи неторопливо принялись за еду. Организм обоих мужчин был истощен алкоголем, ели аккуратно, стараясь не загружать желудок. Подошло время третьей рюмки. Кеша смешал спирт с водой и произнёс индивидуальный для обоих тост:
— Иван, за наше здоровье!
— Будем!
Доели солянку, потянуло ко сну.
Больше пока не пили. Уже с кровати Кеша вдруг сказал Ивану:
— Слышь, Рудольфыч, я тут что вспомнил — сосед-то мой бывший, Серёга, земля ему пухом, тоже был с нашего района. Жил он один на канале Грибоедова у Сенной площади. Совсем недалеко от тебя получается…
— Ну да, в пяти минутах пешочком.
— Иван, и это «жу — жу» неспроста! Мы втроём с одного района оказались вдруг вместе в одной комнате у чёрта на куличках. Одного из нас уже нет в живых.
И вокруг нас жужжат неправильные пчёлы, и они делают неправильный мёд.
Ослабленный организм узников взял своё, и собеседники забылись коротким сном…
* * *Следующее пробуждение Ивана Рудольфовича получилось не таким тягостным. Организм работал, дневной свет пробивался сквозь задёрнутые шторы. На кровати Иннокентия лежало скомканное одеяло, в комнате было слышно, как кто-то возится на кухне. Иван медленно поднялся и также вдоль стенки, побрёл на звук. За столом Кеша манипулировал бутылкой бельгийского спирта «Рояль», чашками и водой из чайника:
— Доброго утра, вам, товарищ! Вернее, доброго дня.
Как спалось?
— Вырубило меня. И спал как убитый.
— А я ап чём говорил! Соляночка плюс пара рюмашек воистину чудеса делают. Два часа проспали мы с тобой, однако. Присаживайтесь, продолжим.
— Кеша, давай не будем гнать. Я сейчас только полтишок смогу осилить.
— Воля ваша, барин! А я с вашего позволения всё же сотку приму.
Выпили, закусили остатками холодного супа. Переглянулись. Иван спросил:
— Иннокентий, а ты в своей квартире один жил? Это я опять возвращаюсь к нашим неправильным пчёлам.
Собутыльник поёрзал и уселся удобней.
— Жили мы вначале втроём: я, братец мой и сестрица старшая. У каждого была своя доля в квартире, по комнате соответственно. Нам так по наследству от родителей досталось. И сестрёнка наша ушлая, возьми, да и продай свою долю без нашего согласия. Как она это смогла провернуть, не знаю. Видимо, советчики были опытные.
