Жнецы Страданий (СИ)

Дай Хранители, последняя эта потеря будет. Но и креффам науку преподать надо. Клесху за то, что дерзок и вежество забывает. А Майрико для острастки, пусть мягкосердечность свою попридержит.

Тяжело вздохнув, Нэд махнул рукой:

— Ступайте с миром. Клесх, готовь Фебра. Майрико, детьми займись. Как воротитесь, погляжу, умерить вам наказание или нет.

Креффы стали подниматься с лавок, но тут всех осадил Ихтор:

— Глава, а что с девчонкой-то делать? Может, упокоим с миром? Чего послушников-то бередить?

Смотритель потемнел лицом:

— Ее упокоение с миром в мертвецкой будет.

Чтобы подлетки ваши запомнили: не будет им ни обряда, ни погребения, ежели еще кто решит трусость явить.

Целитель склонил голову и направился к выходу. Переневолить Главу не смогла даже Бьерга, настаивать теперь на своем — только лишний раз покаранным быть.

Следом за Ихтором потянулись и остальные.

Как Бьерга оказалась в мыльне и сама не поняла. Сроду ее не тянуло в царство Нурлисы, но сегодня пришла именно в этот угол Цитадели.

Хотя, возможно, ноги принесли ее сюда потому, что здесь было единственно тихое место? Не сновали выучи, не мелькали креффы, не суетились прислужники.

Опустившись на сундук возле печи, колдунья раскурила трубку.

И сразу же в дальнем углу зашевелилось, зашуршало, зашаркало… Обитательница жаркого подземелья полезла со своей лежанки, обрадованная случаю хоть кого-то обругать.

— Приперлась, лихоманка? У-у-у… ведьма костлявая! — Нурлиса, переваливаясь на кривых ногах, подковыляла к гостье.

 — Пришла к старухе, чтоб та тебе сопли утерла? Так не дождешься!

И она зло распахнула жерло печи и принялась шуровать в углях кочергой.

— Ну, чего молчишь-то?

— Хоть сегодня язык свой усмири, — женщина устало вздохнула. — Без того тошно.

— Ах, тошно? — затрясла старуха черной кочергой. — Дак я тебе ныне еще тошнее сделаю! Ты, все ты, зверище лютое, виновата. Ты да эти, холуи твои. Не влезь вы, жива была бы девка. Я тебе говорила, пожнешь, что посеяла! Ишь ты, решила, будто можешь чью-то судьбу поменять! Таки поменяла.

Упыриха! Девка теперь в мертвецкой и не будет у вас нового креффа!

— А ты и рада! — огрызнулась Бьерга, признавая в душе правоту карги.

— Рада… — горько проговорила бабка. — Чему тут радоваться-то? Что вы, кровопийцы, душу невинную сгубили? Да не одну ажно. Две целых! Забыла, как тебя, соплюху, учили — не ко всем лютость подходит, кому-то и ласка нужна.