Жнецы Страданий (СИ)

Забежав вперед, она схватила послушника за руку, да так, что тот диву дался — сколько силы оказалось в сухой холодной ладони:

— Иль ты мертвых слышишь? — спросила надоедливая собеседница, не желая так просто отпускать свою жертву.

Выученик Донатоса молчал, глядя куда-то в сторону. Сердце уже изныло глядеть на въедливую хрычовку.

— Говори, лишенец, пока душу из тебя не вытрясла! — и старуха так дернула парня за руку, словно собираясь вырвать ее из плеча.

— Да не знаю я! — простонал Тамир. — Поблазнилось может с усталости! Что пристала ты ко мне?

— Навьих видел? — тем временем трясла его эта Встрешница.

 — Навьих?

Наузник угрюмо кивнул, и в тридцать третий раз проклял себя, что связался со склочницей.

— Донатосу говорил? — еще сильнее сжала его запястье Нурлиса.

— Да как скажешь-то? Сам ничего не понял толком…

— Вот и дальше молчи, — громким заговорщицким шепотом сказала старуха и тут же, по-прежнему не отпуская парня, поволокла его по коридорам.

Оказавшись рядом с мыльнями, бабка втолкнула послушника в свою коморку, шустро закрыла дверь на засов, пошныряла по всем углам, словно искала кого-то неведомого, подбросила дровец в печку и, наконец, убедившись, что никаких послухов в ее подземных хоромах нет, обернулась.

— Отчего? — растерянно спросил Тамир.

— Оттого… — Нурлиса прищурилась. — Задурели креффы. И Нэд в особенности. Дальше своего носа не видит. А то, что понять не в силах, ересями называет. Один вот, как ты, сопливый, пытался их однажды вразумить, так его за то изгнали вовсе.

Так что помалкивай, парень. Но дело свое делай. Как в ум и силу войдешь — сам поймешь, как рассказать о том. И стоит ли.

— Да как же я в силу и ум войду, — горько сказал колдун, — если вразумлять меня некому?!

— Жизнь лучший наставник! — гаркнула на него хрычовка. — Жизнь и терпение. Голова у тебя на плечах есть, вроде не совсем дурак уродился, раз навь к тебе льнет.

— Дак не льнет, — пожаловался ученик. — Не льнет боле. С той поры, как топором отрубило. Уж и сам думаю, не поблазнилось ли…

Старуха покачала головой:

— Дураку ж ясно — мертвый тогда живого ищет, когда держит его что-то.

Да так крепко держит, что супротив этого цепи тяжкие нитками гнилыми покажутся. Думаешь, зачем колдуны обряды проводят, а? Душу из мира отпускают. Быть не должно, чтобы душа живая с требами своими да чаяниями в теле мертвом осталась. Беда от этого. Пуще прочего, ежели то душа Осененного. Дар его не отпущенный таким злом обернуться может, что на века хватит горя хлебать.