Жребий Салема

Сам акт напоминал мерзкую отрыжку Средневековья, как в картине Ингмара Бергмана «Седьмая печать», когда толпа кающихся грешников в лохмотьях проходит через город, пораженный черной чумой. Грешники до крови секли себя березовыми прутьями. Такой процесс оголения души был Бену отвратителен (как ни странно, он не мог позволить себе солгать, хотя никакой сложности это не представляло), однако исповедь укрепила его решимость довести задуманное до конца. Казалось, что слово «вампир» отпечаталось у него в голове, но не в виде афиш с пугающими кадрами из фильма, а мелкими и ровными буквами, какими пишут в свитках или вырезают на дереве.

Бен чувствовал свою беспомощность перед лицом этого неуместного в наши дни ритуала, уносившего в те далекие времена, когда оборотни, инкубы и ведьмы считались неотъемлемыми спутниками тьмы, а церковь служила единственным источником света. Он впервые ощутил невообразимую громаду столетий, услышал их поступь и увидел свою жизнь в виде едва заметного мерцания в здании, величие и размеры которого потрясают и не укладываются в голове. Мэтт не рассказывал им о восприятии отцом Каллахэном Церкви как Силы, но сейчас Бен бы понял священника. В этом душном закутке он ощущал Силу, перед которой был жалок и беспомощен. Он почувствовал ее так, как не чувствует ни один католик, с детства приобщенный к обряду исповедания.

Бен вышел из исповедальни, с облегчением набрал полные легкие свежего воздуха и провел ладонью по шее. Та была мокрой от пота.

Отец Каллахэн тоже вышел и произнес:

– Мы еще не закончили.

Бен молча вернулся, но опускаться на колени не стал.

Во искупление грехов отец Каллахэн велел прочитать молитвы «Отче наш» и «Аве Мария» по десять раз каждую.

– Но «Аве Мария» я не знаю!

– Я дам карточку с напечатанным текстом молитвы, – пообещал голос из окошка. – Вы прочтете их про себя, пока мы едем в Камберленд.

Помолчав, Бен признался:

– Знаете, а Мэтт был прав, когда предупреждал, что это труднее, чем нам кажется. И довести дело до конца потребует немалых сил.

– Думаете? – отозвался отец Каллахэн, и было непонятно, произнес он это из вежливости или сомневаясь."

"Опустив глаза, Бен увидел, что по-прежнему держит коробочку из-под драже, и резким движением смял ее в комок.

10Около часа дня все забрались в просторный «бьюик» Джимми Коуди и тронулись в путь. По дороге молчали. Отец Дональд Каллахэн облачился в сутану, поверх которой надел стихарь и накинул белую епитрахиль с пурпурной каймой.