По поводу того, каким образом фирма станет ее, Юрий Семенович говорил небрежно и как-то не очень конкретно: мол, придет время — и она постепенно выкупит у него дело или, если захочет, найдет себе подходящего компаньона, которому Юрий Семенович и продаст свою долю. В общем, все это пустяки, так что пока нечего всем этим голову забивать. Ей это пустяком не казалось. Ей это казалось сказочным подарком. Неслыханным, невиданным, невозможным подарком, к тому же она совершенно не понимала, почему этот подарок — именно ей…
Она не знала, как заговорить с ним на эту тему, маялась, придумывая и тут же отвергая формулировки, и однажды, когда он подвозил ее на своей машине домой, не выдержала и прямо спросила:
— А почему именно мне?
И замолчала, сообразив, что весь приготовленный монолог она произнесла в уме, а вслух задала только главный вопрос, который Юрий Семенович, конечно, не поймет.
Но он понял, быстро глянул на нее грустными глазами, слегка усмехнулся насмешливым ртом:
— Потому что у тебя получится.
Ты хозяйка.
— Я не об этом. — Она все-таки решилась расставить все по местам. — Юрий Семенович, ты ведь и сам понимаешь, что это подарок. Почему именно мне?"
"— Мадам, не думайте своей головой всяких глупостей, — с густым одесским акцентом сказал он. — Какой подарок? Томочка, не надо так наивно мечтать. Я с тебя все долги слуплю, до последнего грошика, а потом еще проценты, и останусь в очень хорошем плюсе. Как всегда.
Она недоверчиво глянула на него: шутит, что ли? Что он собирается с нее слупить? С нее слупить совершенно нечего.
Может быть, он имеет в виду далекое будущее, когда она накопит хоть сколько-нибудь заметную сумму… Но даже при той зарплате, которую он платит, накопить столько, чтобы хватило на выкуп хотя бы третьей доли его дела, можно было к очень, очень далекому будущему.
— Ну, это еще в очень далеком будущем, — будто читая ее мысли, заметил он. — Может быть, ты еще сто раз передумаешь. Или конъюнктура изменится. Мало ли… Может быть, мы крокодилов начнем разводить.
А? Как тебе такая идея: крокодилья ферма, а при ней — кожевенный завод. Кошельки, сумочки, туфельки…
— Гадость какая, — рассердилась она. — Юрий Семенович, с тобой невозможно говорить серьезно. Если бы у меня была такая сумка, то я все время думала бы о том, что раньше она живая была. Плавала, на солнышке грелась, может, радовалась…
— Ага, — подхватил он. — Мечтала. Размышляла о вечном. Кушала зазевавшихся туристов… Тамара, ты меня удивляешь.
