Встала, с отстраненным удивлением ощущая, с каким трудом двигаются руки и ноги, какой тянущей болью наполнена каждая клеточка непослушного, тяжелого, будто чужого тела, доковыляла до закрытой двери — и замерла возле нее, слушая тишину.
И опять прошло много времени, а может быть, не очень много, потому что из двери никто не появлялся, только по лестнице иногда кто-то ходил — то вверх, то вниз, каждый раз Тамара пристально следила: кто это? Но ходили все не те, ходили какие-то посторонние люди, которые ничего не могли знать об Анне.
Потом вдруг откуда-то взялся Евгений, подошел к ней, наклонился, о чем-то спросил. Она молча с недоумением смотрела на него: почему он здесь? Зачем он пришел? Он здесь не нужен. Он ничем не может помочь. Она думала, что он может помочь Анне, и поэтому обратилась к нему. А он просто забыл о ее просьбе. А теперь Анна не может дышать без этого проклятого аппарата. Он зря сюда пришел.
Может быть, она что-нибудь сказала вслух, а может быть, Евгений и сам догадался, о чем она думает, — он нахмурился, опустил глаза, отступил на шаг, кажется, хотел еще что-то добавить, но промолчал, повернулся и направился к жесткому дивану, где сидел Николай, ссутулившись и за-крыв глаза.
Подошел, сел рядом, тронул за плечо — Николай открыл глаза, выпрямился, и они о чем-то заговорили вполголоса. Было заметно, что разговор обоих интересует. Тамара качнулась, с трудом отрываясь от закрытой двери, шагнула к ним — о чем они говорят, об Анне? Наверное, Евгений узнал о ней что-нибудь новое, он всегда первым узнавал все новости, и пришел рассказать, а она в своей невменяемости ничего не поняла, и теперь он рассказывает Николаю… Она подошла еще ближе, уцепилась за дверной косяк и замерла.
— Я не знаю, зачем он новую машину купил, — говорил Евгений, снисходительно посмеиваясь. Посмеиваясь! — Одну разбил, вторую разбил, третью разбил… Четвертую тоже разобьет.
— Разобьет, — соглашался Николай, усмехаясь. Усмехаясь! — Еще повезло, что сам ни разу не покалечился.
— А вот Носкову-младшему не повезло — руку сломал, — без всяких признаков сочувствия говорил Евгений.
— Владимир Иванович сынка-то хотел в Германию отправить, хороший вариант наклевывался, очень выгодный контракт, надолго, года на три, кажется. И зарплата, конечно, не то, что он здесь выцарапывал. А сынок прямо перед отъездом руку сломал! Ну не придурок, а? Естественно, там сразу другого человека взяли. А этот месяц в гипсе ходит и ядом плюется. Носков его сейчас в банк пытается пристроить.
